Дверь открылась.
Тэджун вошёл первым — уже не в сценическом, в чёрной футболке и джинсах, с влажными после душа волосами. Лицо — усталое, обычное, человеческое. За ним — Джису, на цыпочках, с таким выражением, как будто пробирался через минное поле. Потом Хан — бесшумно, прижимая палец к губам и яростно жестикулируя остальным, чтобы не шумели. Минхо втиснулся следом, и в руках у него было что-то огромное, рыже-белое, плюшевое, с бархатными ушами. Юнги скользнул последним — тень, молчание, спокойствие.
Пятеро взрослых мужчин. Каждый из которых час назад стоял на сцене перед гигантской толпой, двигался, пел, прыгал, держал в руках энергию целого стадиона. И вот — они крадутся на цыпочках по бетонной комнате за кулисами, стараясь не дышать, потому что на диване спит маленький мальчик.
Они подошли к дивану. Все пятеро. И присели — кто на корточки, кто на колено, полукругом, как перед алтарём. И смотрели.
Хан наклонился первым. Его мягкое лицо — близко, в полуметре от Жениного, — и он разглядывал спящего мальчика с выражением человека, который видит нечто невозможное.
— Посмотрите на него, — прошептал он по-корейски. Еле слышно, одними губами. — Это же маленький Тэджун. Один в один. Те же скулы, тот же подбородок, тот же…
— Но волосы, — Джису, тоже шёпотом, кивнул в мою сторону. — Волосы — мамины.
— Как у ангела, — выдохнул Хан.
Минхо пристроил плюшевого тигра на пол рядом с диваном — осторожно, придерживая, чтобы не упал и не зашуршал. Тигр был размером с самого Женю, рыже-белый, с вышитой улыбкой и бархатными лапами. Минхо посмотрел на Тэджуна с выражением торжественной гордости, и Тэджун покачал головой, но в уголке его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку.
Юнги сидел чуть в стороне. Молчал, смотрел — своими тихими, внимательными глазами, которые видели, кажется, больше, чем у остальных четверых вместе взятых. Потом сказал — одно слово, по-корейски, почти беззвучно:
— Красивый.
Женя вздохнул во сне, перевернулся, и его нога в сандалике дёрнулась и задела Хана по колену. Все пятеро замерли — одновременно, синхронно, с одинаковым выражением ужаса на лице, как будто кто-то выдернул чеку из гранаты. Секунда. Две. Женя почмокал губами, пробормотал что-то неразборчивое и затих. Пятеро парней одновременно выдохнули.
Джису посмотрел на Тэджуна — и в его взгляде, тёмном, остром, обычно ироничном, было что-то такое, от чего мне стало тепло и тревожно.
Тэджун наклонился и поднял Женю с дивана — легко, одним движением, подхватив под спину и колени. Женина голова откинулась и легла ему в сгиб локтя, кудри рассыпались по его руке, рот приоткрылся. Тэджун выпрямился, перехватил удобнее и посмотрел на меня.