— Вот это да, — прошептал он. По-корейски. — Тэджун. Он же — это ты. Он — твоя точная копия.
Тэджун не ответил. Просто стоял и держал Женю, и Женя спал, и его маленькие пальцы подрагивали во сне.
Джису протянул руку — медленно, осторожно, как тянут руку к чему-то хрупкому — и коснулся Жениных кудрей. Одним пальцем, едва-едва. Белый завиток обвился вокруг его пальца, и Джису тихо засмеялся — коротко, беззвучно, зажав рот ладонью.
— Только волосы — мамины, — сказал он. И посмотрел на меня. В его глазах — тёмных, острых — было что-то такое тёплое, что я на секунду забыла, что этот человек для меня почти незнакомый. — Ева, он невероятный. Просто невероятный.
— Спасибо, — сказала я. И мой голос был хриплым и тихим, и я не доверяла ему ни на грамм, потому что горло перехватило.
Джису посмотрел на Тэджуна.
— Сколько ему?
— Два с половиной, — ответил Тэджун.
— Два с половиной, — повторил Джису. И в этих словах — в том, как он их произнёс, тихо, раздельно, — было всё, что не нужно было говорить вслух. Два с половиной года, которые Тэджун пропустил. Два с половиной года, за которые этот мальчик научился ходить, говорить, смеяться, бояться пылесоса, любить мороженое и подпевать отцовским песням.
— Как его зовут? — спросил Джису.
— Женя, — сказал Тэджун.
— Женя, — прошептал Джису. И его лицо изменилось — стало мягче и он снова посмотрел на спящего мальчика с таким выражением, от которого мне захотелось отвернуться, потому что на это невозможно было смотреть без слёз.
Женя во сне пошевелился, повернул голову, и его щека оказалась прижата к Тэджуновой груди, и его губы зашевелились — бормотание, тихое, сонное, бессвязное, и вдруг — чётко, ясно, на выдохе:
— Папа…
Одно слово. Сквозь сон, бессознательно, просто потому, что его маленькое тело чувствовало — отец рядом. Здесь. Держит.
Джису отвернулся. Быстро, резко, и я увидела, как он провёл ладонью по лицу — от лба к подбородку, одним движением. Потом сделал вдох, выдох. И повернулся обратно — уже собранный, уже с улыбкой, уже Джису.
— Ребята ждут, — сказал он Тэджуну. Мягко. — Но я скажу им, что ты задержишься. Сколько нужно — столько и задержишься. Я решу вопрос с Паком.
Тэджун посмотрел на него. И между ними прошло что-то — без слов, без жестов, просто взгляд, который бывает между людьми, прошедшими вместе через многое. Взгляд, который значил «спасибо» и «я знаю» и «да, я в порядке» одновременно.
— Спасибо, — сказал Тэджун. Тихо.
— Не за что, — ответил Джису. И повернулся ко мне: — Ева, я рад, что вы здесь.
Он вышел и закрыл дверь — бесшумно, аккуратно, чтобы не разбудить Женю.