— Папа! — завопил он, увидев Тэджуна. — Папа, садись со мной!
Тэджун сел. Рядом с Женей, на стул, который обычно занимаю я. Мама поставила перед ним тарелку с блинами — молча, не глядя, с тем выражением, которое я знала наизусть: «я не одобряю, но кормить буду, потому что в моём доме голодным не уходит никто».
— Спасибо, Марина, — сказал Тэджун.
— Сметана в миске, — ответила мама. — Варенье — на столе.
Диалог века. Но в нём было всё, что нужно, — мама приняла его присутствие. Не одобрила, не простила, не полюбила. Приняла. Как факт. Как погоду. Блины и сметана — это мамин способ сказать: «Ты здесь, и я с этим разберусь, но сначала — поешь».
Аркадий Львович пил кофе и наблюдал — молча, спокойно, с выражением учёного, который столкнулся с редким явлением и пока просто собирает данные. Потом протянул Тэджуну руку через стол:
— Аркадий Львович. Мадич.
— Ким Тэджун, — он пожал руку. Крепко, коротко.
— Я знаю, кто вы, — сказал Аркадий Львович спокойно. — Женя показал мне ваш клип. Точнее — показывал раз пятьдесят. Должен признать, у вас незаурядный голос.
Тэджун посмотрел на него — быстро, оценивающе — и чуть кивнул.
— Спасибо.
— Блины тоже незаурядные, — добавил Аркадий Львович. — Рекомендую со сметаной.
Женя тем временем пододвинул свою тарелку к Тэджуну, перелез к нему на колени и устроился там, как на троне. Ткнул пальцем в блин:
— Папа, кушай! Вкусно! Бабуля делает лучше всех!
Тэджун посмотрел на Женю на своих коленях, на тарелку с блинами, на маму у плиты, на Аркадия Львовича с его кофе и очками, на меня — стоящую в дверях кухни и наблюдающую за всем этим, — и на его лице было выражение человека, который оказался в мире, о существовании которого не подозревал. Мир, в котором по утрам пахнет блинами, а не кофе из автомата в студии. Где на стене — Женины рисунки на магнитах, а не виниловые пластинки. Где двухлетний мальчик сидит у тебя на коленях и кормит тебя блинами с вареньем, и у него твои глаза, и липкие пальцы, и рот до ушей.
Он откусил блин. Женя следил за ним с выражением строгого надсмотрщика.
— Вкусно? — спросил Женя.
— Очень, — сказал Тэджун.
— Бабуля лучше всех готовит!
Мама у плиты чуть дрогнула плечами. Но не обернулась.
Я села за стол, налила себе чай. Обычное утро. Блины, варенье, чай. Только вместо четырёх человек за столом — пятеро, и пятый — мужчина, чьё лицо знает полмира, и он сидит на нашей кухне в мятой рубашке с моим сыном на коленях, и ест мамины блины со сметаной.
Мы завтракали, и Женя болтал без умолку — про кота, про парк, про то, как он вчера катался на карусели и бабуля купила ему два мороженых, хотя обещала одно, и Аркадий Львович вставлял комментарии, и мама раскладывала блины, и Тэджун слушал. Слушал Женю с таким вниманием, с каким слушают музыку — наклонив голову, не перебивая, впитывая каждый звук.