Когда последняя нота затихла, я открыла глаза. Пальцы лежали на клавишах. Щёки были мокрыми — я не заметила, когда начала плакать.
За спиной — тишина. Долгая. Потом — шаги.
Дмитрий подошёл, встал рядом с роялем и долго молчал. Потом сказал — тихо, без продюсерского напора, без «бомба» и «рейтинг»:
— Три года. Вы три года не играли по-настоящему?
— Нет.
— Это преступление.
Я вытерла щёки ладонью. Засмеялась — нервно.
— Я знаю.
Он сел на край сцены, свесив ноги. Не за стол, не в кресло — на край сцены, как студент. Кивнул на место рядом.
— Посидите минуту. Контракт никуда не денется.
Я села. Между нами — полметра. Пустая студия гудела тишиной, и рояль за моей спиной ещё дышал — мне казалось, что струны внутри вибрируют, как живые.
— Дебюсси, — сказал он. — «Лунный свет». Почему именно это?
— Не знаю. Само вышло.
— Так не бывает. У пианистов всегда есть причина.
Я промолчала. Он не стал давить — посмотрел на потолок, на софиты, на ряды пустых зрительских кресел.
— А вообще — расскажите про себя. Не как жюри, не как победительница. Просто — вы. Кто такая Ева Мадич? Откуда? Чем живёт?
Он улыбнулся. И я вдруг подумала: а когда со мной в последний раз разговаривали? Не «Женя, руки мыл?», не «Ева Витальевна, мы репетируем?», не «передай соль». А вот так — «расскажите про себя».
Три года — никто не спрашивал. Потому что три года меня не существовало.
— Я из Петербурга, — сказала я. — Выросла на Петроградской стороне, у бабушки. Старый дом, обои в цветочек, расстроенное пианино с западающей ля.
— Западающей ля? — он поморщился. — Это не пианино. Это издевательство.
— Это было моё первое пианино. Я на нём Баха учила. Мне было шесть, и я заклеивала эту клавишу пластилином, чтобы она отлипала быстрее.
Он засмеялся. По-настоящему, запрокинув голову.
— Пластилин на клавише. Это лучшее, что я слышал за неделю. Нет, за месяц.
— А вы? — спросила я, и удивилась сама себе. Я не спрашивала людей «а вы» уже очень давно. — Откуда вы в продюсировании? Не похожи на телевизионщика.
— А на кого похож?
— На человека, который читает Бродского.
Он посмотрел на меня — быстро, удивлённо. Потом кивнул.
— Близко. Я заканчивал ВГИК, режиссёрский. Хотел снимать кино. Артхаус, фестивали, Канны. А в итоге — телешоу. Жизнь, знаете, иногда берёт твою мечту и заворачивает её в другую обёртку.
— Знаю, — сказала я. — Очень хорошо знаю.
Он посмотрел на меня. Долго, внимательно. Не на лицо — в глаза. И в его взгляде было что-то, от чего мне стало тепло и тревожно одновременно.
— У вас есть дети? — спросил он.
— Сын. Два с половиной. Женя.