Глава первая
Четвёртый такт. Фразировка уходит вниз, а Лиза Комарова упрямо тянет её вверх, как будто Шопен лично ей задолжал. Я подчеркнула карандашом лигу и сделала пометку на полях: «мягче!!!» — с тремя восклицательными, иначе Лиза не поймёт.
Майское солнце грело макушку. Со стороны горки донёсся визг, кто-то из малышей зарыдал, мамочка в розовом худи метнулась через площадку. Обычный вторник. Четыре часа дня. Пока Женя гоняет голубей — я разбираю ноты к завтрашним урокам. Система, отработанная до автоматизма за последний год, с тех пор как меня взяли в четырнадцатую музыкальную школу.
— Боже, — раздалось справа. — Ты видишь этого мальчика?
Я перевернула страницу.
— Это не ребёнок, это… Он как из аниме, ей-богу! Посмотри на эти глаза!
— А волосы? Белые кудри — и такой разрез глаз? Это вообще как бывает?
Уголки губ дрогнули сами — привычно, на автомате. Потому что это происходит везде. В парке, в магазине, в поликлинике, в метро. Везде, где есть люди и есть мой сын.
Женя уловил мой взгляд — он всегда улавливает, мгновенно, как зверёк. Бросил совочек и повернул ко мне белокурую голову. Мои кудри — молочные, тугие, непослушные. А всё остальное — скулы, которых не бывает у двухлетних детей, чёрные раскосые глаза с ресницами в полщеки, линия бровей, от которой у меня каждый раз что-то больно сжимается под рёбрами.
— Мама! — он помахал мне всей рукой, широко, чуть не свалившись с лошадки. — Мама, смотли!
— Вижу, солнце. Держись крепче.
— Его в рекламу надо, — не унималась женщина справа. — Серьёзно. Его бы любой бренд с руками оторвал.
Если бы она знала, сколько раз мне это уже говорили.
Первый раз — Жене было восемь месяцев. Я тащила коляску по «Детскому миру» на Лубянке, он орал, у меня на плече — пятно от яблочного пюре, и тут передо мной выросла девица в пиджаке с папкой под мышкой. Глаза у неё стали круглые, как у кошки, увидевшей птицу.
— Вы мама? Я из President Kids. Ваш малыш — бриллиант. Мы работаем с HM Kids, Chicco, Mothercare…
— Нет.
— Но вы даже не…
— Нет.
С тех пор — раз двадцать. В парке. В поликлинике. В метро на «Тверской», где тип с айфоном и бейджиком агентства пять минут шёл за нами по перрону. Однажды — в «Пятёрочке», возле кассы, пока я расплачивалась за кефир.
Всегда — нет. Потому что каждая фотография — это интернет. А интернет — это место, где одно лицо может найти другое. И если белокурый мальчик с раскосыми чёрными глазами появится в каталоге детской одежды — кто-нибудь посмотрит и скажет: «Подождите. Он похож на…»
Никаких каталогов. Никаких фотографий. Никаких следов.