От меня не укрылось, что лица извозчиков и большинства охранников были смуглыми, а сами они черноволосые. Но не как бард, не как жители южной Троецарии… Это была другая смуглость и раскосость, и я такую уже встречал.

Впервые, когда попал в этот мир, в обозе работорговцев из Межемира. Назим, владелец того обоза, как и его сообщники, был таким же смуглым. А значит, это межемирский караван.

Среди всадников были и маги, одетые в желтоватые мантии и накинувшие поверх меховые плащи. Какой стихии они принадлежали, трудно было сказать — от города тянуло такой мощной аурой, что читать силу других чародеев было невозможно. Здесь все равны.

Караван двигался медленно, поскрипывая колёсами, и по мне скользили внимательные взгляды охранников. Особенно их интересовал мой зачехлённый топор. Я кутался в тулуп, и мою татуировка мага было не видно.

Когда мы обогнали торговцев, старичок, на которого вообще никто не обращал внимания, сказал:

— Зайдём в «Лунную Стужь». На их постоялом дворе самая большая таверна, там собираются и из соседних постоев. Все новости и узнаем, да попробуешь в охранники набиться.

— Лунная Стужь? — переспросил я, — А ты слышал выражение — Моркатова Стужь?

Старик покосился на меня, как на идиота.

— Все знают, в чём соль шутки с названием, — сказал он, — Но назвать именем богини харчевню? Тут даже храм-то побоялись назвать…

— Да, сурово тут у вас. А на юге я был в трактире «Сиянова Прелесть».

Холодраг даже смутился, и его щёки сразу порозовели, когда я рассказал ему о сладких запечённых дыньках.

— Ох, и шалуны там, на юге. Прогуляться, что ли, как-нибудь туда, рискнуть бессмертием, а?

Я пожал плечами. После лесной тишины пригород, наводнённый спешащими туда-сюда людьми и повозками, буквально давил на мою нежную бросскую психику. Если здесь такая толчея, то что там, внутри стен?

— Зачем ты всё-таки помогаешь мне? — спросил я, когда мы подошли к воротам, на которых было написано «Лунная Стужь».

— Ради дружбы, конечно же, — улыбнулся в клочковатую бороду Холодраг, — Так ведь это у вас, у смертных, называется?

Внутри было, что называется, не пробиться. Открытая нами дверь дохнула морозным пламенем в зал с людьми, и сидящие за столами стали недовольно оборачиваться, когда мы чуть зависли на пороге.

— Эй, сраный бросс, ты не в своей пещере! — послышалось откуда-то.

— Закрой дверь, дубина стоеросовая, хорлова ты падаль!

Я лишь скользнул взглядом по недовольным красным рожам, что-то жующим и пьющим, и крикуны чуть не подавились. Но, прикрыв дверь, я прошёл мимо них.

Воздух после мороза здесь был такой, что не понять — блевать или истекать слюной. В нос ударили пот и перегар, смешанные с взопревшим теплом, но голодный желудок в первую очередь учуял запахи жареного мяса и тушёных овощей.