— К сожалению, чтобы наработать практику, — сказал Кузьмич, — нам недостаточно соперников из СССР. Нужно будет устроить еще несколько товарищеских матчей.

— Мы будем работать, да! — выпалил Сэм, когда тренеры высказались. — Только играть дайте! Мы сможем.

— Все, расходимся по номерам, — скомандовал Тихонов. — Напоминаю, что отправление автобуса у нас в шесть утра. В восемь — самолет, позавтракаете на борту. Потом — пресс-конференция в Москве.

— А ужин? — жалобно спросил Коровьев.

Тихонов щелкнул пальцами.

— Ужин — святое. Сперва ужин, потом расходимся по номерам и — спать! Слышали меня? Никаких самоволок по окрестностям, если кто попадется — мгновенное исключение из команды.

За столиком на ужине сидели я, Сэм, Микроб и Кокорин. Все были мрачными и нехотя ковыряли спагетти, только Микроб тараторил без умолку, интересуясь, выпустят ли его в следующий раз, когда он так ярко сыграл. Мы не разделили его энтузиазм, потому что возможности отличиться у нас не было, и это угнетало.

После ужина мы разошлись по номерам, проснулись в пять, быстро собрали вещи и расселись в автобусе. На этот раз никто нас не развлекал, мы молча приехали в аэропорт, молча погрузились в спецборт и полетели в Москву, в зиму и холод.

В Италию нас провожали как героев, а встречать будут… Проигравших не встречают с триумфом. Очень не хватало Комсети, прочитать, как преподнесли нашу игру зрителям, и что по этому поводу пишут болелы. Футбольные эксперты меня не интересовали, они как синоптики, которые ошибаются один раз. В сутки. Да и ясно было: напишут эксперты то, что велено. А велено не сеять пессимизм в сердца советских граждан.

Что касается меня, я видел игру. И пересматривать ее не надо, чтобы понять: это игра сильной команды, но никак не сборной-чемпиона. Спасти нас может только чудо — я и Микроб, но не факт, что нам позволят — и это самое обидное.

В Михайловск нашу троицу повез минивен от завода. Всю дорогу я отвечал на сообщения «титанов» и Рины, а от нее посланий было десять! Слова одобрения, пожелания удачи, возмущение, что мне не дали поиграть, потом — утешение, пожелание спокойной ночи и удачного полета. Она, конечно, знала, что сообщения не дойдут, но не находила себе места и писала, проводила ритуал успокоения.

От ее посланий мне так хорошо стало на душе, словно то тепло, которое она копила и излила на меня через сообщения, заключило меня в кокон, и я понял, что все будет хорошо. Я поиграю и принесу стране победу если не на чемпионате мира, так в Лиге Европы.

Только я собрался убрать телефон, как пришло сообщение от Тирликаса, который велел нам явиться на собрание в шестнадцать ноль-ноль, где будет сделано важное объявление.