Она перевернулась. В темноте я едва различал черты ее лица и внимательные блестящие глаза. Близкие всегда чувствуют, когда недоговариваешь.

— И когда ты стала это чувствовать? — осторожно поинтересовался я.

— Когда мы стали жить вместе. Ощущение, что у тебя в душе, как у Синей Бороды, есть комната, куда ты никого не впускаешь. Я не знаю почему.

— По той же самой причине: это опасно. — Я привлек Рину к себе, ничего выпытывать она не стала.

Так мы и уснули, обнявшись. Но страх не уснул. Когда я встал по будильнику перед длительным перелетом в Шотландию, сердце сжималось от дурного предчувствия. Потому что каждый раз, когда чувствуешь себя в безопасности, начинает твориться трэш.

В той жизни, когда Алена наконец забеременела, мы нарадоваться не могли, это была настоящая идиллия! Ничто не предвещало того, что я потеряю и жену, и ребенка. Аж обидно стало, что виновные в халатности не понесли наказания.

Так хотелось рассказать Рине о своей прошлой жизни, чтобы между нами не оставалось тайн, но я не решался — не знаю почему. Наверное, открыться было бы правильно — вдруг потом будет поздно?

Но готова ли она к правде?

Я пообещал себе, что откроюсь перед поездкой на чемпионат мира. Про Горского говорить не буду — это не только моя тайна; но все, что касается меня, расскажу: Рине можно доверять.

Я выглянул с балкона и увидел освещенный фонарем серебристо-белый наш личный автобус с надписью «Титан». Просторный и современный ЛАЗ с креслами, принимающими чуть ли не лежачее положение, с откидными столиками, холодильником и шкафом на задней площадке. Расстояние между сиденьями было таким, что можно легко вытянуть ноги, из-за чего количество мест уменьшилось с пятидесяти до тридцати четырех.

В салоне пока было темно, водитель курил у фонаря, выпуская облако дыма вместе с паром — ночью приморозило.

Посадка у нас назначена на семь утра, завтрак в дороге. Вылет спецборта в двенадцать, обед в самолете. Разница с Глазго — два часа, туда мы прилетаем в полпервого по местному времени.

Поселение, экскурсия, адаптация, встреча с молодежью на следующий после матча день — мне нужно раздать свой вай-фай.

Игра — тридцатого марта в шесть вечера.

С «рейнджами» я играл в составе Динамо, и теперь с ними предстоит сойтись «Титанам». Жесткая команда, но и мы — не баловни из высшей лиги. Точнее, мы недавно там и еще не успели разбаловаться, не забыли, как нам свистели и как нас ломали. Так что рубилово предстоит зачетное.

Пока ехали по сонному городу, а дальше — по загородной трассе, я думал о намечающейся оттепели между Союзом и капстранами. В прошлый раз железный занавес рухнул по их желанию и не в нашу пользу, нас тем занавесом чуть не расплющило. Помню, Ельцин в Белом доме брызгал слюной, что это мы победили союз, и теперь США ничего не угрожает — прямо так в открытую и заявлял, никого не стесняясь. Один «план автономизации» чего стоил'! Это когда автономии могли получить статус, равный статус союзных республик. Не надо объяснять, что за этим последовало бы.