— Что случилось? Кто пострадал?

— Погосян, — сказал Тирликас. — Детали выясняют, кто стрелял пока неизвестно, как и неизвестны его мотивы. Мика жив, на операции.

— Мне очень жаль, — искренне посочувствовал бармен и начал разливать пиво по кружкам.

Мы расселись кто где и замолчали. Вадим включил запись открытия стадиона, и все вперились в экран. Вот мы идем сквозь толпу, кидающую цветы, под торжественный гимн «Титана», исполняемый оперным певцом. Вот то же самое, вид сверху. Потом — наши лица поочередно крупным планом с бегущей строкой, кто есть кто. Сан Саныч берет факел и идет к платформе, она начинает подниматься. Оп — и он уже вверху зажигает факел Прометея. Закадровый голос, пока он поднимался, напоминал, кто такой Прометей, а закончил так:

— Он был наказан за то, что подарил людям огонь. Пришло время людям зажечь огонь для Прометея. Это наша благодарность за его подвиг!

Эпизод, как ранили Погосяна, не показали! После зажжения факела включили трансляцию со стадиона.

— По первому каналу показали, что неизвестный открыл огонь по футболистам, — доложил Вадим. — Но это уже после торжественной части. Думаю, когда все закончится, журналисты вас разорвут.

— Мы не задержимся надолго, — уверил его Сан Саныч. — Час — и все, и разъехались.

В кармане завибрировал телефон. Поскольку дозвониться мне могли только те, кто есть в списке контактов, я вытащил аппарат. Это была Лиза. Черт побери, ну почему я игнорировал ее? Если бы ответил до открытия или хотя бы сообщения прочитал, беды не случилось бы.

Снедаемый чувством вины перед Погосяном, ответил сейчас, хоть она и последний человек, кого хотелось бы слышать.

— Саша! — выдохнула в трубку она. — Слава богу, ты живой! Я так боялась, что ты пострадаешь!

Выйдя из бара на порог, я сказал:

— Мика в реанимации. Неизвестно, выживет ли.

— Вы ведь в «Че»? Скажи, чтобы меня пропустили. Надо объясниться.

— Лиза, я не хочу тебя видеть, — не стал кривить душой я. — Ты у меня ассоциируешься с неприятностями и разочарованиями…

Услышав, как она тяжело задышала, давясь слезами, я устыдился своей вспышки.

— Ладно, я стою на пороге, приходи. Ментам я дам знак, чтобы пропустили тебя. Но давай договоримся, у тебя будет пять минут, а потом ты навсегда исчезнешь из моей жизни.

— Хорошо.

Через минуту она стояла рядом — заплаканная, но все равно красивая, в скромном сером платье. Посмотрела на меня, отвела взгляд и прошептала:

— Я понимаю, это из-за меня! Хочу, чтобы ты знал: я ничего не делала, не натравливала его на тебя. Но он решил, что я не могу его полюбить из-за тебя. Дурак, какой же дурак!