Я хлопнул себя рукой по лицу.

Вот тебе и «староверы», и заговоры. Как там говорится? «Ищите женщину». Лиза слышала его угрозы, пыталась предупредить, но ее никто не послушал. Если бы она была более опытной, сообщила бы это Димидко или Тирликасу. А может, она сама не верила, что этот ботаник решится…

— Твою мать! Какая роковая женщина! — проговорил я.

После открытия стадиона молодняк Матвеича должен был остаться смотреть концерт, а ветераны — отправиться праздновать в «Чемпион», который превратился в наш музей. Но какой теперь праздник, когда товарищ при смерти?

— Давай дождемся всех, потом разъедетесь, — предложил Тирликас.

— Хотелось бы хоть час провести с парнями, соскучился по ним, — признался я. — «Че» ведь не отменяется? Правда, торжество получится печальным.

Тирликас мотнул головой.

— Нет, не отменяется.

— А оттуда я часов в восемь выдвинусь к Рине, буду ей помогать, у нее ведь кесарево, ребенка поднимать нельзя. К тому же дома теща, которая меня терпеть не может. Не выгонять же ее.

— Досадно, — вздохнул Тирликас.

— У меня к вам есть еще одна просьба, — проговорил я, кое о чем вспомнив. — Мне нужны контакты матери Хотеева.

Тирликас поднял уголок рта, прищурился.

— Помирить их хочешь?

— Микроб мучается. Я ж вижу, что каждый раз он ищет ее среди болельщиков и расстраивается.

— Она приходила, но Фёдор ее прогнал, — напомнил Тирликас.

— Постараюсь держать ситуацию под контролем.

— Хорошо, сделаю, — пообещал Витаутыч. — Но смотри, как бы ты виноватым не оказался.

Минут через пять вернулись «титаны».

— Есть сведения по Погосяну? — спросил Круминьш с порога.

— Тяжелый он, — признался Тирликас. — Внутреннее кровотечение, потерял много крови, повреждено легкое. Сейчас идет операция. Часа через два его переведут в палату интенсивной терапии.

— Зря мы его так, — все угрызался совестью Микроб. — Он же теперь играть не сможет! Это же теперь всё!

Клыков, стоявший рядом, кивнул.

— Долгое время не сможет, — согласился Тирликас. — Восстановится ли полностью, никто не знает.

Пока он говорил, наши тихонько, насколько это возможно в бутсах, один за другим заходили в раздевалку и замирали. Когда Витаутыч смолк, Димидко сказал:

— Предлагаю все-таки заглянуть в «Че». Не веселиться, нет. Но все-таки сегодня наш день, мы столько к этому шли. Да и вместе не так тревожно ждать новостей, как поодиночке. Лев Витаутович, вы ведь поедете с нами? Будете держать нас в курсе дела?

— Поехали уже, — сказал он и направился к выходу.

Возле «Че» дежурили омоновцы, хотя фанатов там не было, все смотрели концерт или толклись возле стадиона, и мы спокойно вошли в помещение, где старый знакомый, лысый бармен Вадим, спросил, кивнув на экран, висящий на стене: