— Мика бы все равно так сделал, — проговорил я. — Это было от души, да он и не собирался прыгать под пули, само так вышло. Стрелявший — дурак. Знать бы его мотивы…

Только одно приходило на ум: еще один «старовер», то есть фанатик, увидевший во мне самородка, опасного для рода человеческого. Или нет? Или у него личные счеты со мной? Но как, когда я ни разу его не видел? Может, просто шизик, и Голос нашептал, что меня надо убить? Скоро узнаем.

Перед выходом на поле мы разделились: я и Тирликас, а также журналистка Ольга, пассия Микроба, и Олег остались, я направился в раздевалку, где было, как в резиденции олигарха: все серебристо-белое, сияющее, автоматическое. Подошел — двери разъехались. Сделал дело в туалете, шагнул — механизм в бачке сработал, спуская воду, свет выключился.

Не просто лавки, как в раздевалке на старом стадионе, а банкетки на гнутых титановых ножках. Есть просто душевые кабинки, изолированные, где струи воды бьют под разным углом, есть душ Шарко и джакузи.

Я глянул в зеркало. Кровь была везде: на футболке, шортах, даже на лице, словно я кого-то загрыз. Скинув одежду на пол, я принял душ, а когда вышел из кабинки, обернувшись полотенцем, то направился к своему шкафу №1, приложил руку к сенсорной панели — дверца открылась.

И одновременно вошел Тирликас с моей сумкой. Не переодеваясь, я забрал ее, достал телефон и набрал Рину. Она сразу же ответила:

— Привет! Смотрю открытие. А ты чего не на поле?

Ага, значит, о происшествии скажут позже. У телевизионщиков установка — сделать людям красиво, а шокировать потом.

— Да ногу подвернул. Звоню сказать, что все в порядке, не волнуйся…

— Не клади трубку. Мать приходила. Говорит, что к тебе явилась какая-то шмара и требовала встречи. Типа вопрос жизни и смерти. По описанию на Лизку похожа.

— Она и мне звонила и писала, — признался я. — Отвечать я не стал.

— Правильно! Это ж надо, какая наглость.

— В общем, я жив-здоров. Скоро, часам к восьми, буду у тебя. Отбой.

Дав мне договорить, Тирликас сказал:

— Стрелял Лужков Егор Михайлович.

У меня глаза на лоб полезли. Внук того самого Лужкова, который в этой реальности ни разу не мэр? Спрашивать я об этом, естественно, не стал. Мое удивление Лев Витаутыч трактовал по-своему.

— Ты его знаешь?

— Нет. Но фамилия знакомая. За что он хотел меня убить, выяснили?

Губы Тирликаса растянулись в удавьей улыбке.

— Да. Еще до допроса раскололся. Он влюблен в Лизу Вавилову и считает, что ты — единственное препятствие на его пути к счастью, она ему отказывает, потому что до сих пор влюблена в тебя.