Сразу за дверью сидела, даже на жёсткой скамье привычно держа идеально прямую осанку, Айли из Чёрного камня. В кремовой далматике с золотыми узорами, в богато расшитом плаще, с косами, перевитыми жемчугом и светлой короной уложенными вокруг головы. Ожидая пациента в приёмном покое амбулатории, она выглядела, точно царица, принимающая послов в дворцовых палатах. Властной, далёкой — и просто нереально красивой.
— Здравствуй, родная, — повернулась ко мне моя мама. И улыбнулась.
«Одна песня» бежала по волнам легко, даже игриво, словно радовалась, ощутив на штурвале правильные, нужные руки. Мама, управляя собственной погребальной ло́дьей, щурилась почти по-кошачьи.
Я сходу, пока не забыла, уточнила пару вопросов. Действительно ли Айли просила Сенью приглядеть за мной? Да, просила. И даже приказывала. За жизнь мою старшеклассница Шалгу отвечает собственной шкурой, но девица эта себе на уме, полностью ей доверять, конечно, не стоит. И я правда могу дружить с Софьей Унтовой? Да, Ольха моя, можешь конечно. Зачем, как ты думаешь, вас в первый же день свели вместе?
Глянув мельком в окно, я отметила, что курс лодьи лежит не в открытые воды, а, напротив, свернул к многочисленным островам и протоком стольного града Алтоги.
— Мы не плывём домой? — спросила я с любопытством.
— Нет, Ольха моя, — благосклонно кивнула мама. — Мне кажется, пришло время показать тебе столицу Края Холодных озёр. Не беспокойся, экскурсий и званых приёмов сегодня не будет. Заглянем в банк, а потом просто поужинаем в тихом месте. Посмотришь с высоты Молчаливой башни на город — и сразу домой. Тебе сегодня нужно как следует выспаться.
Я, слыша эти слова, невольно почувствовала предвкушенье. Дивный город, что каждый день столь таинственно проплывал за бортом, набережными и мостами своими манил просто необычайно. Ну и кушать хотелось, это тоже надо признать. С утра маковой росинки во рту не держала.
«Одна песня» нырнула в проток. Прошла между выступающим мысом, по скалам которого спускались к волнам ступени, и островом, что увенчан был сказочным замком. Крыша и башенки полыхали на солнце ярко-огненной медью. Красиво.
Лодья запетляла в извилистых узких заливах. С двух сторон поднимались причалы, улицы, стены домов. Изгибались над головой высокие горбатые мостики. Наконец судно пристало к берегу — в закрытой бухте, бывшей, кажется, чьим-то частным владением.
Мы поднялись по винтовой лестнице, что отлита была из ажурного чугуна. Нырнули в неприметные двери и тут же оказались в огромном, очень торжественном зале. Чем-то это неуловимо напоминало своды вокзала. Или, может, метро: колонны из хрусталя, серебряные орнаменты — и деловито спешащие люди. Нас с мамой, что характерно, в упор не замечающие.