В оторопи от внезапно распахнувшихся перед ним откровений Стоум даже вырваться из Светозаровой хватки забыл. Так и переставлял механически ноги, пытаясь вот это всё как-то развидеть.
Искрен молча собрал сумки с плащами, погасил оставленную на столе лампу и двинулся за ними следом.
Выпрядаемая из хлопка и чистой силы нить обжигала уставшие пальцы. Ритм педали и шелест расплывающегося в солнечный круг колеса наполняли тело и душу беззвучной музыкой. Глаза от усталости почти ничего уже не различали: я погрузилась в транс, точно в омут, и со дна его, видя над собой лишь далёкий диск света, продолжила работу.
Нужна была качественная, тонкая нить. Не просто запитанная силой, но наделённая совершенно конкретными свойствами. Чтоб не хуже подаренного Хозяйкой Тенет серого шёлка — при том, что сама я ни разу не великая паучиха, не гусеница шелкопряда и даже ведьма не слишком умелая. Что поделать: работать приходится с тем, что имею. Буду садиться за прялку снова и снова, пока не добьюсь результата.
За окнами дышала осенней хмарью глубокая ночь. По идее, в это время мне спать было нужно, однако… не получалось. Стоило забыться в дремоте, и вновь оборачивалась на мой крик фигура высокой женщины. Жемчуга перевили рыжие локоны, а глаза её залиты зеленью, зеленью, зеленью…
Я не знала, кто это был: директриса Дагмар — или столь похожая на родственницу Великая княгиня Ингихильд? Память или видение, мой пережитый в ритуальном зале животный страх — или унаследованная от Буривоя Ярича чётко выверенная тревога?
Потому что юный Бёдмор наставницу свою и приёмную мать… опасался. Я нахмурилась, невидяще глядя на танцующее в пальцах веретено. Да, так и было. Из чуждых воспоминаний, что всплывали порой в голове самый неподходящий момент, это считывалось особенно ярко. Стоя навытяжку перед княгиней Ингихильд, Буривой воспринимал её величество… ну, примерно как я воспринимаю маму с папой в те моменты, как они узнают об учинённой любимой дочуркой каверзе. С одной лишь разницей: я своих родителей никогда по-настоящему не боялась.
Ведь не боялась же, правда?
Неважно. Суть была в том, что грозный Бёдмор на известную своим чадолюбием Ингихильд смотрел с откровенной опаской. Причём страшился он не за себя — за Вьюна. Это тоже очень явственно считывалось из воспоминаний.
У Буривоя был младший брат. Ещё один трофейный Ярич, о существовании которого все исторические хроники, очерки и биографии о красноречиво молчали.
В том, что брат совершенно точно родной, я почти уже и не сомневалась. Потому что — имя.