Светозар, не замечая терзаний союзника, запустил пятерню в свои волосы, ещё больше взъерошил их.
— Пойду сразу к Родимову, — решил он, — Охота на недели может растянуться, надо менять расписание. И с младшими что-то придумать, они без меня совсем страх потеряют!
«Да от свиты своей малолетней он хочет поскорее удрать, — лениво заметил многоопытный Чуй. — Укатали-таки Сивку, паршивцы! Ну, думать надо было, когда отправляли в учёбу дюжину воев, только-только прошедших церемонию посвящения. Хотело дитятко малую дружину себе? Теперь пусть разбирается».
Вообще-то, княжич Пламенный к своим обязанностям старшего относился очень серьёзно. Честно пытался помогать подопечным, поддерживать порядок, вытаскивать из проблем. В общем — быть надёжным, достойным верности сюзереном. К сожалению, свет не знал ещё существ активней и беспокойней, чем впервые почуявшие свою силу боевые маги! Бедолаг просто разрывало от необходимости куда-то бежать, воевать, колдовать. Совершать, несомненно, великие подвиги. Всё это накладывалось на неумение просчитывать хоть чуть-чуть наперёд и искреннюю веру в собственное бессмертие. Поддерживать порядок среди молодых ближников было, что кошек пасти: занятие небанальное, суетливое и очень неблагодарное. Желанию сбежать от подопечных подальше можно было лишь посочувствовать. Но не посреди ночи же!
Стоум покосился в сторону окна: небо залито было вязкой холодной тьмой. Нет, светало сейчас поздно, но даже так по его ощущениям до начала занятий оставалось ещё часа три, не меньше.
— Боян, шевелись. Идём немедленно!
— Да стой ты, оглашенный! Что, собственная сила покоя не даёт, под пятками костром припекает? Рано ещё. Куда ты собрался, в приёмной под дверью ждать?
— Родимов рано на службу приходит, уже должен на месте быть. А что остальные все спят, то даже лучше: очереди не будет. Мигом с ним всё порешаем!
И Светозар, задорно тряхнув золотыми вихрами, ухватил пытающегося возражать Стоума за шиворот и потащил в коридор.
«Руки убрал! — рявкнул вдруг, растеряв всякую снисходительность, бешеный Чуй. В ушах от мысленного вопля нехорошо зазвенело. — А ты что студнем безвольным висишь, дурень? Как с собой обращаться позволяешь? А ну, спой этому невеже огненному, да позабористей! Чтоб знал, как грабли свои распускать. Чтоб страстью воспылал к жрунозаду! Чтоб запомнил!»
Перед внутренним взором развернулась эпичное полотно: кто-то из врагов Чуя-шамана, пытающийся приставать с непристойными намерениями — ага, к жрунозаду. Настоящему, хийси их всех побери: зубастому, голодному, злому! Предки, ну вот за что, а? Только наследнику Боянов начинает казаться, что все ужасы он уже в этой жизни познал, как пращуры тут же открывают новые бездны.