— То есть, — спросила я, пытаясь найти хоть какой-то смысл в услышанном ужасе, — то есть вся история с котлом и супом — это был такой ритуал? Чтоб добыть из той женщины сведения?
— Разумеется, — легко кивнула Айли. — Если поглотить частицу врага, можно присвоить себе его качества. Храбрость. Ум. Силу. Удачу. Или вот память. Всё тело, конечно, есть было не обязательно, хватило бы глаз или сердца. Но я хотела суженого своего впечатлить. В буквальном смысле — до колик сердечных и до кровавой рвоты. Чтоб понял, наконец, что такое есть Чёрный камень. Почему шутки с нами кончаются плохо. Так что съел разлюбезный муж всё, до конца. И отпустил меня — вместе с приданым.
Я просто не знала, что на это сказать. Вот это — моя мама? Вот эта абсолютно спокойный, заботливый, любящий меня людоед, родом из самых старых, самых чудовищных сказок?
— А по поводу юного Серафима не беспокойся: дома парню уже объяснили, кем на самом деле была его мать. И какие у неё на тайного сына имелись планы. Сакар, конечно, мальчишку толком воспитать не сумел, но старейшины в этой семье своё дело знают. Глупостей натворить не позволят.
Сакары с их заморочками меня сейчас, если честно, волновали лишь постольку-поскольку. Гораздо важнее была мама, что философски грызла креветку, сообщая: да, практикую ритуальный каннибализм. Что тут такого?
И в самом деле, что? Я не понимала даже, что чувствую в свете её откровений. Тем более не знала, что должна делать. Если надо взрослому человеку объяснять, почему других людей есть нельзя, то… то наверное, не надо ничего объяснять. Срочно переводить тему. Срочно!
— Можно ещё спросить? В Лицее всякое болтают. Я не всегда могу даже понять, о чём речь вообще, и было ли там оскорбление.
— Да?
Айли поощрительно улыбнулась. Подняла аккуратно пузатый чайник, разлила по чашкам свежий отвар. Вновь растёкся в воздухе запах облепихи и чабреца. Я вдохнула поглубже и невольно подумала: надо всё-таки попробовать тот пирог. Потянулась к тарелке.
— Вот, например: один придурок назвал меня дочерью Владивода. И не уколоть ведь пытался, не врал, а действительно так и думал. Почему? Это эвфемизм какой-то? Или парень просто на голову скорбный?
— А! Здесь всё просто. Я, если на официальный статус смотреть, являюсь наложницей Великого князя. Так что по закону, да. Ты — дочь Владивода и есть.
И вот тут-то я пирожком и подавилась.
Нет, стоп. Назад, давайте назад! Что это вообще сейчас было? Что она сказала? Кто я есть?
Какой ещё, к лешему, «официальный статус»?
— Наложница? — слабым голосом переспросила я. — Что ещё за… Мам, ты о чём сейчас?