— Право, не стоит обращать на его слова никакого внимания…
— Ну что вы, сударь, это было весьма интересно, — прервала его Ольга из Белой ветви.
Не отрывая взгляда от лица Светозара Сияновича, княжна поднесла ко рту краюху тёплого хлеба. Медленно, с видимым удовольствием от неё откусила. И улыбнулась:
— Я подумаю над сказанными здесь сегодня словами.
Когда на рассвете я шагнула со сходен «Одной песни» на белый мрамор причала, меня уже, почти привычно, ждали. Сенья Шалгу и София Унтова прогуливались у грота, кутаясь от утренней свежести в синие, шитые серебром палантины. Я так до сих пор не разобралась: сама ли Соня, желая сохранить единственную не шарахавшуюся от её браслетов подругу, каждый день ходила к гавани встречать и провожать меня, или же старшеклассница Шалгу честно отрабатывала задание «приглядеть» и таскала её за собой, чтоб всегда была рядом. В любом случае после самого первого, полного впечатлений дня, одной мне ходить по пустынным дорожкам Тихого парка не доводилось.
— Ольга! — нашла меня взглядом дева Шалгу. Соня, обернувшись, приветливо замахала рукой. Я в который раз отметила: ни саму погребальную лодью, ни меня, пока нахожусь на её борту, девочки толком не видят. А это очень непростые девочки. Я на практике убедилась: заметить они могли многое.
— Здравствуйте!
Я на ходу поклонилась и привычно уже заняла оставленное для меня меж ними место. Соня, так же привычно, подхватила под локоть, воркуя что-то о предстоящих уроках. Мы неспешно повернули в направлении главного корпуса.
И была бы эта утренняя прогулка по дорожкам дворцового парка чинной, приятной и благостной, точно на картинке, изображающей жизнь юных аристократок, если б не ворвался в неё вдруг совершенно неуместный и непредвиденный революционер:
— Белова!
Пионер Дима налетел на меня, пылая праведным гневом. Не менее ярко пылал и одетый вместо форменного палантина вызывающе алый галстук. Голенастая фигура, мятая одежда, всклокоченные волосы. Кто-то явно с утра вскочил и рванул наводить справедливость, второпях позабыв о расчёске и свежих носках.
Двух других девочек поглощённый переживаниями борец за свободу не заметил. Или просто не счёл нужным приветствовать.
— Белова, ты — княжна! — яростно обвинил он. Тон, выражение лица, пафосно указующий перст — всё было преисполнено пролетарского праведного негодования. — Ты — из этих! Из местных царей. Из Владичей!
Я почувствовала, что брови мои почти против воли поднимаются в изумлении:
— Кузнецов, — медленно произнесла, — ты что, совсем с другими учениками не общаешься? Я в последние дни — главная звезда школьных сплетен. Причём именно потому, что «из этих, из Владичей». Надо было очень постараться, чтобы ничего не услышать.