Он милосердно не стал уточнять, как именно мог себя повести.

Я пыталась как-то примерить услышанное на свою маму — и не могла. Жутковатая какая-то драма в самых худших традициях древних эпосов. Прям, Медея Кировского уезда, и только. Совершенно не похоже на весёлую, рассудительную Айли Белову.

Обхватила себя за плечи. Меня знобило.

— Как ты решился, — хрипло спросила, — привести в наш дом Галку?

— Её имя — Галина. Дочь, это мать твоих братьев, изволь проявлять уважение!

Я передёрнула в пренебреженье плечами и требовательно на него посмотрела. Борис пару секунд ещё давил меня взглядом, затем с отчётливой иронией хмыкнул.

— Ещё раз повторю: упирается всё в репутацию. Славу. В то, как выглядим мы в глазах белого света. Айли из Чёрного камня гнев свой понапрасну не тратит, и ей в высшей степени наплевать, о чём там судачат кумушки у подъезда. Вот сплетни в Озёрном пределе, в тех кругах, чьё мнение что-то решает — дело иное. Там, однако, о моём существовании просто не знали. Мы тихо, никого не ставя в известность, поженились по местным обрядам. Так же тихо потом согласились, что больше быть вместе не можем. Я всё с ней проговорил, бумаги оформил. И лишь после позволил себе начать что-то с Галиной.

Репутация. Слава. Мнение белого света.

Непроизнесённым осталось: уж теперь-то, после моего появления, о существовании княжича Белой ветви Бориса все вспомнили. Если кто-то там, в другом мире, решит сделать из маминой личной жизни проблему…

А ведь могут. Что им помешает?

(В той древней трагедии, если подумать, Медея мстила не только новой невесте Ясона. Нет, она обратила свой гнев на его сыновей…)

Мама проводила для галчат все значимые ритуалы. Мама знала истинные их имена. Она могла… Да что угодно, пожалуй, могла. Остановить, или как-либо ограничить её силу, было некому.

— Папа, — я едва протолкнула слова через ставшее вдруг горячим и непослушным горло. — Пап, как ты вообще…

— Ольха. Успокойся, — вот теперь в его голосе звучал холод и, пожалуй что, раздражение. — Я знал, кого беру в жёны. И знал, с кем развожусь. Меня всё устраивает.

Спрашивать о том, устраивает ли всё Галку, было бессмысленно. Да и, если честно, не особо мне интересно.

— И подумай, пожалуйста, вот над чем. Репутация, о которой мы сейчас говорим, принадлежит не одной твоей маме. Отблеск чести и славы, сколь угодно сомнительный, падает на всю семью целиком. Это коснулось племянниц и сестёр Айли, очертило их судьбы, определило предел допустимого, отношение к ним в новых семьях после замужества. И репутация эта накрывает своим плащом и тебя. Без слов говорит: с тобой так нельзя. Никому. Никогда. С тобой — не позволено.