— Игнатий⁈ — Я не сдержал усмешки. — Его сюда ляхи привели! Кто его теперь слушать станет? Он сбежит при первой же возможности! А ваша мудрость, отче, сейчас нужнее, чем когда-либо. Начать надобно с малого, но важного. Помогите похороны государя справить как подобает.

При словах «похороны государя» глаза Иова сверкнули холодным огнем.

— Какого государя, княже⁈ — Голос его вдруг окреп. — Гришки Отрепьева, расстриги и самозванца⁈ Чтобы я, патриарх московский, служил панихиду по еретику и слуге антихристову⁈ Никогда!

— Отче, — я шагнул ближе, понижая голос, — для тебя, для меня, для бояр, что правду знают, может, и расстрига. А для остальных людей по всей Руси он был царь Дмитрий Иоаннович, чудесно спасшийся сын Иоанна Васильевича!

— Ложь не может быть основой царства! — отрезал Иов.

— А кровь может⁈ — почти зашипел я. — А смута и братоубийство⁈ Представь, отче, что будет, коли мы сейчас выйдем на площадь и крикнем, что царь-то был ненастоящий, а вор и обманщик? Что тогда начнется? Народ, что вчера за него кровь лил, не нас ли с тобой на вилы поднимет⁈ Шуйский, который сейчас сидит в подклете как изменник, тут же в правдолюбца и мученика превратится! Ляхи завопят, что их царицу обманули, и потребуют отмщения! Начнется такая смута, какой мы еще не видели! Дом наш горит, отче, а вы предлагаете спорить о том, кто первым искру высек!

Иов молчал, его лицо было каменно.

— Он был на царствие помазан? — продолжал я давить, чеканя каждое слово. — Помазан. Страной правил? Правил. Народ ему присягал? Присягал. Посему, покуда не предан земле, он — государь и Рюрикович. И похоронен будет как государь, со всеми почестями. И болтать по-другому не след. А всяк, кто будет утверждать иное, — изменник и пособник смуты, желающий крови и погибели земле русской.

Я замолчал. В палате повисла тяжелая тишина. Иов долго смотрел на меня, и в его глазах боролись догма и понимание суровой правды. Наконец, он медленно, тяжело вздохнул, будто снимая с плеч непосильную ношу.

— Тяжкий грех на душу берешь, князь… и на мою вешаешь, — глухо произнес он. — Но, видно, правда твоя. Смута хуже лжи во спасение. Будь по-твоему. Помогу, чем смогу. Но на престол патриарший не вернусь. Стар. Выбирайте нового, достойного. А я лишь советом помогу, коли спросишь.

Этого было более чем достаточно. Я получил главное — его молчаливое согласие и благословение на мои действия. Теперь у меня был не только меч, но и крест.

— Благодарю, отче. — Я низко поклонился. — И ваш первый совет и помощь нужны мне немедля. Пойдемте со мной в Грановитую палату. Одно ваше присутствие укрепит правду и остудит горячие головы.