— Понял, княже, — кивнул дядя. — Сделаем все в лучшем виде. Головина возьмем, а Елисей, он хитрец и проныра тот еще, отыщет этих ксендзов, хоть они под землю провались.
Он вышел, а я остался в кабинете, чувствуя, как начинают двигаться запущенные мной шестеренки. Пока одни ищут, другие уже говорят.
Через полчаса ко мне вошел дед Прохор, а с ним и Матвей Григорьевич Волынский.
— Заговорили, Андрей, — начал дед без предисловий. — Оба. И Мацей, и сотник рыжий.
— Сотник сознался, что Мацей ему двадцать рублей серебром дал, да еще тридцать посулил, чтобы он смуту в рядах стрельцов чинил и тебя оговорил, — добавил Волынский. — Дешево же он свою честь продал, собака.
— А Мацей? — спросил я, подаваясь вперед.
— Этот поначалу запирался, — хмыкнул дед, — да только люди наши ему слово доброе сказали, он и поплыл. Подтвердил все, что Мнишек наплел. И про иезуитов, и про их планы, и про Головина с печатью. Только одно уточнил, — дед хитро прищурился, — что сам воевода Мнишек был не просто жертвой, а одним из главных зачинщиков, надеялся регентом при дочери стать и казной московской по своему усмотрению ворочать.
— Я так и думал, — проговорил я. — Хитрый лис. Спасибо. Теперь у нас есть все, что нужно для разговора с боярами.
В этот момент вернулся Прокоп, его лицо было серьезным.
— Княже, старец Иов прибыл. С почетом доставлен, ждет тебя в малой приемной палате, что примыкает к Грановитой.
— Чудесно. — Я поднялся. — Деда, дядя Олег, вы со мной.
Встреча с Иовом была тем, чего я ждал. Бывший патриарх, одетый в простую черную рясу, сидел на дубовой лавке. Он выглядел старым и немощным, но стоило ему поднять на меня глаза, как я почувствовал исходящую от него внутреннюю силу. Взгляд его был ясным, строгим и пронзительным. Мы поклонились друг другу.
— Отче, — начал я без предисловий, понимая, что времени на пустые речи нет. — Вы, верно, уже наслышаны о беде, что приключилась. Царь Дмитрий Иоаннович преставился. Боярин Шуйский, поднявший на него руку, схвачен. Поляки, пытавшиеся захватить власть под шумок, также разбиты и пленены. Но Москва сейчас как пороховая бочка. Одно неверное слово — и все полыхнет.
Иов молча слушал, его тонкие губы были плотно сжаты.
— Мне нужна ваша помощь, ваше святейшество, — продолжал я. — Ваше место — на патриаршем престоле. Пора вам вернуться и помочь умиротворить паству.
Иов медленно покачал головой.
— Стар я стал для таких дел, князь, — произнес он своим тихим, но веским голосом. — Силы мои на исходе, и путь земной близится к концу. Да и место то не пусто. Игнатий там сидит, по воле того, кто ныне мертв лежит.