Игнат, мой верный сторож, стоявший рядом, успел раньше. Пуля ударила Мацея. Его выстрел ушел в небо, а сам он с воплем боли повалился на землю.

Рыжий сотник со своими стрельцами, понимая, что их зажали с двух сторон, и их предводитель-поляк ранен, окончательно пали духом и начали бросать оружие.

Тут же, видя падение Мацея и понимая, что это их последний шанс, отчаянно завопил капитан Маржерет. Он и его иноземные наемники, а также поляки, с ревом ринулись вперед, на моих людей, стоявших у ворот подворья, пытаясь прорваться через нас, а там и уйти, ведь путь назад, был отрезан людьми Волынского. А нас меньше.

— Держать их! Пали! — взревел я, и мои люди ответили залпом из пистолей.

Пушка, удачно развернутая во дворе и нацеленная на выход с улицы, грохнула прямо в гущу атакующих, разметав первые и вторые ряды тех, кто еще пытался прорваться к нам, и создавая еще больший хаос.

Завязалась короткая, но невероятно ожесточенная рубка на пятачке перед моими воротами и в самой арке ворот. Выжившие поляки и наемники Маржерета дрались с отчаянием обреченных. Но люди Волынского уже ударили им в спину. Мы теперь сами перешли в атаку, тесня деморализованного врага. Схватка быстро пошла на убыль.

Маржерет, получив ранение в плечо от сабли дяди Олега и видя, что его люди перебиты или сдаются, с проклятием опустил шпагу.

— Довольно! — прохрипел он, зажимая рану. — Мы сдаемся.

Через несколько минут все было кончено.

Улица перед моим подворьем была завалена телами убитых и раненых поляков и наемников. Несколько моих людей тоже получили раны, но, слава Богу, убитых среди моих не было.

Игнат, мой спаситель, отделался лишь царапиной на щеке. Я подошел к нему и крепко стиснул плечо.

— Спасибо, Игнат. Жизнью тебе обязан.

Парень только смущенно улыбнулся.

Раненый Мацей корчился на земле, его уже связывали мои сторожа. Рыжий сотник и его стрельцы, не участвовавшие в последней атаке, стояли под охраной воинов Волынского, дрожа от страха.

Во двор, отряхивая с себя пыль и кровь, вошел Матвей Григорьевич Волынский.

— Ну ты тут устроил, княже! — крякнул он, оглядывая побоище. — Едва успели! Рассказывай, что за чертовщина приключилась? А этот, — он кивнул на скулящего Мацея, — я смотрю, особо буйный оказался?

— Здравствуй, Матвей Григорьевич! — ответил я, тяжело дыша и утирая пот со лба. — Спасибо, что подоспел! Без тебя бы нам туго пришлось. Да вот, гости незваные пожаловали. С грамотой от имени «царицы Марины». Меня, оказывается, в государственной измене обвиняют, в сговоре с Шуйским и в убийстве государя Дмитрия Иоанновича. А этот вот, — я ткнул пальцем в Мацея, — еще и в меня стрелять пытался.