Удары бревном стали чаще и сильнее. Дерево жалобно трещало.

Но я понимал — это лишь временная передышка. Толпа была огромна и разъярена, и среди шли умелые бойцы. Долго нам так не продержаться с полумерами. Нужно было что-то решать.

— По толпе бей, — решился я.

Здесь или я, или они!

Войны переглянулись, но приказ есть приказ. Во дворе снова началась лихорадочная подготовка, но теперь уже не к обороне, а к отчаянной атаке.

— Заряжай! Быстрее! — командовал Ивашка у пушки. Мои люди строились сзади, дабы после выстрела пойти в бой.

Все в доспехах, на конях, оружие наготове. Снаружи ревела толпа, ворота трещали под ударами бревна.

— Княже, благослови! — прохрипел Ивашка, поднося тлеющий фитиль к запальному отверстию пушки.

— Отворяй. — Засовы с грохотом отодвинули, створки распахнулись.

— С Богом! Пали! — Я выхватил саблю.

Грянул выстрел, картечь хлестнула по самым плотным рядам у ворот. Крики, паника…

— За царя Дмитрия! Вперед! Руби! — взревел я и ударил по бокам Черныша, вылетая на улицу.

Наш клич «За царя Дмитрия!» и стремительный натиск хорошо вооруженных людей возымели действие. Часть толпы, поднятая смешалась, не понимая, кто враг, кто свой. Другая часть, пришедшая сюда явно по наущению Шуйских или им подобных, на миг дрогнула от неожиданности и ярости нашего удара. Простые мужики с кольями и топорами, столкнувшись со сталью и дисциплиной, стали пятиться и разбегаться.

Но три десятка доспешных бойцов, стоявших ядром атаки, так просто не отступили.

— Держись! Бей изменника! — крикнул их предводитель.

Завязалась короткая, но злая рубка прямо перед воротами моего подворья. Эти были не чета пьяным шляхтичам — дрались умело и отчаянно. Лязг стали, хрипы, крики боли смешались с ревом разбегающейся толпы. Мои люди, воодушевленные прорывом, дрались яростно.

Преимущество в выучке и решимости было на нашей стороне. Через несколько минут сопротивление доспешной группы было сломлено. Больше десятка их лежало на земле — убитыми или тяжело раненными. Остальные, видя, что дело плохо, пытались смешаться с остатками толпы и удрать.

— Не упускать! — крикнул я. — Брать живьем!

Мои люди бросились вдогонку, сбивая с ног и обезоруживая пытавшихся скрыться бойцов. Вскоре перед нами на коленях стояло пятеро пленников, крепко связанных и изрядно помятых. Остальные либо погибли, либо сумели сбежать в общей суматохе. Толпа же рассеялась, оставив после себя пустую улицу, усеянную телами, брошенным оружием и мусором.

Я спешился, подошел к пленным. Они злобно зыркали исподлобья.

— Кто такие? Чьи люди? — спросил я. Пленные молчали. И тут подошел Елисей, который участвовал в захвате. Он вгляделся в лицо одного из пленников, затем другого. — Княже… — Он удивленно поднял на меня глаза. — Я ж их знаю! Вот этот, рябой, — ткнул он пальцем, — у Шуйского во дворе не раз виден был! А этот, чернявый, кажись, сынок князя Голицына!