— Мы их так и оставим? — спросила она, забравшись на лошадь.

— Эти твари не заслуживают погребения, пусть их склюют вороны, — жестко ответил Светозарный. — Вы держались хорошо. Для первого раза.

Ночью ей не спалось, она металась в постели в приступе бессильной злобы. Ненавистно ей стало всё: церковь, Светозарные, ведьмы — всё! Хотелось уснуть и проспать несколько дней, забыться, но бессонница стала ей наказанием за содеянное.

Выскользнув из-под одеяла, Варна вышла из комнаты в коридор и прислушалась. Г­де-то говорили люди, шептались, слов не разобрать. Она пошла на звук и поняла, что один из голосов принадлежит Святу.

— …ничего не сделать.

— Пожалуйста, не оставляй ее.

Дарий! Варна прижалась спиной к прохладной стене и прислушалась.

— Я же пообещал, — ответил ему Свят. — Но Гореслав узнает рано или поздно. Что тогда?

— К тому времени мы убедим ее.

— Это называется вероотступничеством. За такое одно наказание — смерть.

— Никто не узнает. Пожалуйста! — в голосе Дария по­явились умоляющие нотки.

— Сам мог следить за ней.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Мечтал ведь о белом плаще. Что с тобой стало? — раздраженно спросил Свят.

— Не всем суждено сражаться. К­то-то должен заниматься делами прихода.

— Не ты!

Свят буквально взвыл, и Варна испуганно отпрянула, побоявшись, что ее заметят, но из комнаты никто не вышел.

— Все наши планы коту под хвост, — продолжил Свят. — Тебя как дурака используют, а ты и рад.

— Не говори так.

— Буду говорить! Возвращайся к занятиям, и, быть может, Гореслав…

— Я не вернусь, — тихо сказал Дарий.

— Ну и дурак.

Варна на носочках побежала к подъему, выбралась из катакомб и притихла. За ней никто не шел, голоса затихли. Значит, Свят не соврал, он с Дарием действительно дружит. Слышать от него столько слов за один раз было непривычно, она и подумать не могла, что угрюмый мальчишка способен так много говорить.

Оставив мысли о друзьях на потом, Варна натянула обувь и вышла из церкви. Мороз щипал щеки, но она твердо решила увидеться с Рославой. Не было сомнений, что ведьма ждет объяснений, а ей и сказать-то нечего. Раскаивалась ли Варна в том, что убила Паву? Еще как! Но иначе она могла умереть сама, а за собственную жизнь страх гораздо сильнее.

Повинуясь колдовству, снег на поляне растаял. Кое-где даже трава проглянула, зеленая, свежая, будто на дворе апрель, а не злой февраль. Рослава стояла в центре, вытянутая, как струна, в черном длинном платье и накидке. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

— Подойди! — приказала она.

Смиренно опустив голову, Варна подчинилась. В ту же секунду звонкая пощечина обожгла скулу. Слезы обиды покатились по щекам, но взгляд от земли оторвать она не осмелилась.