— Что будем делать дальше?
— Уедем, вернемся к работе, продолжим истреблять нечисть. — Варна пожала плечами.
— Не кажется ли тебе, что все это бессмысленно? — Дарий обвел взглядом опустевшую комнату. — Подручных Зверя становится только больше, они прут из Черной Пади, будто там открылись двери в Навь. Мы всю жизнь будем охотиться, чтобы умереть либо от чьих-то зубов, либо от старческой хвори.
— У нас хотя бы есть цель. — Она не стала напоминать, что ему такая судьба точно не грозит. — Многие просто коптят небо, бесцельно проживают свои дни.
— Наша ли это цель? Теперь я вижу, что мы просто не имели возможности подумать об этом. Если бы сбежали тогда, где бы мы оказались?
— Кто знает. — Варна встала.
— Уходишь?
— Ненавижу слова «если бы…», — фыркнула она. — Думай о настоящем, Дарий. Все возможности уже упущены, и нам их не вернуть.
— У меня остались только воспоминания. — Он ухмыльнулся. — Мысли о времени, когда я был способен на что угодно, но предпочитал прятать голову в песок.
— О, однажды ты вынул ее оттуда — и что произошло? Хватит, Дарий.
— Ты жестока со мной. Я ведь ни с кем больше не могу это обсудить.
— Обратись к Богу. Помнится, у вас были очень теплые отношения.
То ли так на нее влияло возвращение в родные края, то ли вывел из себя разговор с выскочкой в белом плаще, но внутри бушевала буря из раздражения и гнева. Еще и Дарий решил расковырять старые раны! Она неосознанно потянулась к уродливому шраму на плече. Помнит ли он дни, проведенные в доме ее родителей? И если помнит, то как может говорить о них?
В любой другой день Варна бы с удовольствием выслушала друга, попыталась понять, что его терзает, но не сегодня. Становилось страшно от того, что внутри теплится огонек мрачного удовлетворения, — отказавшись слушать Дария, она совершила свою маленькую месть за те годы, которые ей пришлось путешествовать с молчаливым покойником. Когда слова рвались наружу, ей хотелось кричать о том ужасе, на который обрекла ее Рослава. Но Дарий молчал, не отвечал, иногда просто уходил так далеко, как мог, причиняя боль и себе, и ей.
Сейчас ее отравленный грехом дух торжествовал: она чувствовала нездоровое удовлетворение, видя, как мука искажает все еще любимые черты. Ей нравилось причинять ему боль, и, признавшись себе в этом, Варна ощутила, как от стыда жжет нутро. После стольких обид и пережитых горестей им лучше бы разойтись в разные стороны, да только они не могут. Он всегда будет рядом — вечный и юный, — и однажды ему придется таскать за собой немощную старуху.
В комнату Дарий не вернулся — видимо, предпочел остаться наедине с распятием. Что ж, может, хотя бы Господь его выслушает.