Позавчера он всё и сладил, а я, стоя в Сумраке, наблюдал за ним. Хитрый жук столковался на шестидесяти пяти, выгадав тем самым даже не пятнадцать, а все двадцать пять рублей. И готово дело — смахнула старуха слезу, перекрестила девицу, посадили её в крытый возок, да и повезли куда следует.
Теперь оставалось главное, и тут уж предстояло тщательно выдерживать свою роль — не старухи ради, а чтобы всякие там невидимые наблюдатели ничего не заподозрили. Если, конечно, они будут. «Всегда нужно исходить из наихудшего предположения, — поучал меня дядюшка. — Ты же не можешь поручиться, что с третьего слоя Сумрака за тобой не подглядывают. Графиня же у нас такая… неожиданная. А надлежит её перехитрить!»
К Прасковье Михайловне явился я пешком, но одетый по самому лучшему разряду. Знала бы она, что вчера до полуночи я гладил парадный свой мундир и новые панталоны, до блеска начищал сапоги. Магией управиться было бы легче, но дядюшка настоятельно мне того не советовал. «Хоть оно тебе позволительно, а не полезно. В таких делах стоит подольше побыть в человеческой шкуре, чтобы уж никакой промашки не допустить. Стоит тебе по мелочи из образа выйти, так и по-крупному ошибёшься».
— Дворянин Андрей Галактионович Полынский, — отрекомендовался я, когда отворивший на мой стук кучер Павлушка провёл меня в гостиную, куда тотчас спустилась из верхних комнат барыня. — Гвардии поручик в отставке. Ныне служу государыне в Тайной экспедиции. И я к вам, Прасковья Михайловна, вот по какому делу…
Развалившись в предложенном мне кресле, сделал я длинную паузу. Забавно было смотреть на её побледневшее лицо. Ко всем прочим навалившимся бедам Скудельниковым только Тайной экспедиции и не хватало!
— Вот по какому делу, — продолжил я, безмятежно глядя на испуганную старуху. — Слышал от людей, что попали вы ныне в трудные обстоятельства и потому дворню продаёте. А после уж и на столбе объявление увидел. Так вот, желаю приобрести у вас мальчишку этого… как там его, бишь… Алёшку Котова. Мне лакей нужен — прежнего пришлось назад в деревню отправить, запил горькую. Уж сколько ни вразумлял я его, всё без толку. А тут объявление ваше… прямо как подарок Фортуны. Парнишка, написано там, поведения примерного, всякой хозяйственной работе обучен… словом, как раз то, что надо. И готов дать вам за него десять рублей! Да не ассигнациями, а настоящими серебряными рублями!
— Ох ты, батюшка! — всплеснула руками Прасковья Михайловна. — Да разве ж то правильная цена?
— Да разве ж нет? — изобразил я удивление. — В столичных газетах вон объявления о продаже дворовых людей печатают, так, бывает, и меньше просят за таких парнишек. Ему ж, я полагаю, и пятнадцати нет?