— Я женщина простая, — промокнула глаза батистовым платочком Прасковья Михайловна, — в крючкотворствах этих не разбираюсь. За что ж мне горе-то такое! — вскричала она. — За что, Господь, караешь?

— С этими вопросами, госпожа Скудельникова, обратитесь к своему духовному отцу, — возразил стряпчий, — а мне хотелось бы знать, намерен ли Терентий Львович оплатить положенную сумму, или же придётся графу обращаться в суд с ходатайством об аресте всего движимого и недвижимого имущества. Напоминаю вновь о судебных издержках.

Браво, Андрюша, — прошелестел по Тихой Связи дядюшка. — Насчёт судебных издержек это ты хорошо загнул. Это для старухи весомый довод.

— Да вы ж знаете, — жалко скривилась Прасковья Михайловна, — что Терентия Львовича разбил удар, и пребывает он в бессознательном состоянии. Доктор говорит, что следует уповать на Господа…

И плечи её затряслись, слёзы покатились по серым щекам.

На мгновение мне даже стало её жалко, но тут же я подумал, что случись, к примеру, господину Уточкину проиграть секунд-майору всё своё состояние — и Прасковья Михайловна была бы столь же тверда, как я сейчас. Таковы люди — взывают к милосердию, будучи сами неумолимы, просят пощады, сами не будучи расположены никого щадить, источают свои слёзы, до того вызывая чужие.

— Закон говорит, что в случае смерти или недееспособности должника обязательства по распоряжению его имуществом и выплате причитающихся долгов переходят к его наследникам, — сухо произнёс господин Мураведов. — То есть именно вы, Прасковья Михайловна, должны выдать мне упомянутую ранее сумму. Под расписку, в присутствии нотариуса и свидетелей.

— Да где ж мне такие деньжищи взять? — снова ударилась она в слёзы. — Мы с Терентием Львовичем люди бедные, на чёрный день ничего, почитай, и не отложено.

— Это меня не волнует, что и на какой день у вас отложено, — заявил я. — Мой патрон требует, чтобы упомянутая сумма была уплачена не позднее первого дня мая сего года. После чего он обратится в суд о взыскании. Что же касаемо вашей бедности, то когда Терентий Львович в карты с господином Уточкиным играл, было же ему что ставить. Два имения, Белый Ключ и Сосновка, городской дом, пять лошадей, пятьдесят три души крепостных людей… и это помимо домашней обстановки. Фамильные драгоценности опять же…

— Карточные долги не считаются! — собравшись с духом, выпалила Прасковья Михайловна.

— Не считаются, — кивнул господин Мураведов. — Только разве в сих бумагах сказано хоть слово о карточной игре? Согласно документам, господин Уточкин дал в долг господину Скудельникову многократно упоминаемую между нами сумму денег. Зачем они, деньги эти, господину Скудельникову понадобились, бумага не сообщает. Равно и о том, из каких таких соображений господин Уточкин решил дать ему в долг. Точно так же согласно бумагам, господин Уточкин, взяв в долг деньги графа Розмыслова, расплатился с ним обязательством вашего супруга. Вновь ни слова про карты. Уж не знаю, что между господином Уточкиным и графом Аркадием было, с чего один другому оказался должен… тут можно строить догадки, но никакой суд во внимание оные не примет, ибо не подтверждены они бумагами.