Мы, милостию Божией императрица и самодержица Екатерина Вторая. Дано… в… день… месяца… года.
Я поглядел на Алёшку — и был тот как пыльным мешком ударенный. Причём, судя по тому, как смотрел он на меня, тем же мешком досталось и мне.
— Что за бред? — нарушил я сгустившуюся тишину.
— Не бред, — пояснил дядюшка, убирая бумагу, — а черновик высочайшего манифеста. Сей манифест будет предложен матушке-императрице к подписанию, и возникают две возможности. Или подпишет, или нет. Во втором случае произойдёт с ней апоплексический удар, что в её летах, да учитывая телосложение, вообще-то не слишком удивительно. Но подпись, неотличимая от императорской, всё равно под манифестом встанет. Думаю, обе возможности равновероятны.
— Ну скажите мне, дядюшка, что это шутка! — В волнении я и сам не заметил, как отступил от холодного «Януария Аполлоновича». — Ведь пункты все эти — глупость несусветная!
— Нет, Андрюша, это не шутка, — строго ответил дядюшка. — И поверь, друг мой, всё куда как серьёзно. Сейчас объясню. Во-первых, откуда. Оно — из Москвы, где некто Бровкин Дементий Павлович, коллежский регистратор, переписал рукою своею сей текст с оригинала, полученного, надо полагать, из столицы. Оригинал он после спалил в печке, судьба же переписанного мне неизвестна.
— Откуда ж оно тогда у вас? — полюбопытствовал Алёшка.
— А я, Алексей свет Дмитриевич, на коллежского регистратора следящее заклятье наложил, ещё позапрошлым летом. Видишь ли, господин Бровкин входит в московскую ложу Истинного Света, а у меня к ним особый и давний интерес… отчего и как, сейчас говорить незачем. Суть в том, что время от времени наблюдал я за Дементием Павловичем, он фигура интересная, письмоводитель тамошний. Но заклятье, признаюсь, работало через пень-колоду, толку немного было… Расстояние уж больно велико. Однако же позапрошлой весной, незадолго до Пасхи, наудачу попробовал я за письмоводителем подглядеть, и надо же, улыбнулась Фортуна — как раз тот миг застал, когда переписывал он сие. Видны мне были руки его, как выводят они на бумаге буквы… и я у себя за столом то же писал, что и он.
— И как же написанное понимать? — хмыкнул я.
— Если сложить написанное с тем, что мне и без того известно было, да прибавить то, что узнал после, выходит прямо полотно живописца. Московская ложа Истинного Света вкупе со столичной ложей Великого Пути замыслили заговор. Чего хотят — вы уж из манифеста поняли. И то не пустые мечтатели — заговорщики есть и в лейб-гвардии… не знаю пока, в каких полках. Но не только гвардия — и среди чиновников есть их люди. Может, не самого высокого полёта, зато охочие до власти, расторопные, умные.