«Тебе стоило бы увидеть меня в короне:я собираюсь править этим пустым городишком».— Billie Eilish, «you should see me in a crown», 2018📍 Где мы: Сандерленд-хаус, Мейфэр — среда, 14 января 1920, свадебный завтрак → ночь (продолжение без перерыва).В Англии свадьбу справляют дважды: один раз — перед Богом, второй — за завтраком. Утренняя церемония без последующего завтрака была бы признанием банкротства или тайной беременности, и Сесил Спенсер не настаивал бы в этом доме ни на том, ни на другом. К трём часам Сандерленд-хаус гудел, как улей, в который влили шампанского: мраморный зал, оплаченный когда-то американскими деньгами вместо английской сырости, держал в себе всё лучшее общество сезона — и оно улыбалось.Все улыбались. Все болтали. Гости подходили к невесте по расписанию — поздравлять, любоваться, дивиться на фиалковые глаза, — и комплименты соскальзывали с неё, как дождь с витрины. Она стояла у дальней стены с таким лицом, будто сам факт её присутствия здесь был одолжением, которого она не одобрила; будто весь этот золотой гул шёл где-то значительно ниже её достоинства. Шёпот за её спиной успел сделать два круга и вернулся с восторгом: неприступна, как Калькутта в сезон дождей.Уинстон Черчилль произнёс тост — короткий, по его собственным меркам: минут семь всего, — про Бленхейм, про две войны одной семьи и одну свадьбу, про судьбу, которая забирает больше, чем даёт, но иногда, джентльмены, даёт всё же больше, чем мы заслужили. Растрогался ровно наполовину; вторую половину контролировал, как в парламенте. Пили стоя.А когда пауза у дальней стены стала совсем заметной, сэр Сесил Спенсер спас положение, как умел.— Моя Роззи всегда была такой, — сказал он в общее, слегка заострившееся внимание, — даже в Индии. Толпы не выносит, впустую не улыбается. Ей-богу, из неё вышел бы отличный офицер.Все засмеялись — легко и благодарно: шутка избавляла их от необходимости смотреть невесте в глаза. Смех всегда удобнее, чем взгляд.Роззи молчала. Она стояла, как злая холодная статуя, занесённая в этот зал по ошибке инвентаря, и молчала так, что официант, подносивший ей бокал, поставил его на столик поодаль и удалился строевым шагом.Отличный офицер. Отец никогда не говорил о ней даром ни слова: это была не шутка, это была инвентаризация — считать он умел лучше, чем любить. Из неё вышел бы отличный офицер; вышла жена герцога, оплаченная по высшей ставке сезона. Но отец не собирался портить завтрак точной бухгалтерией.И через весь зал — она поймала это, не повернув головы,