«Посмотри, что ты заставил меня сделать…Милый, я встаю из мёртвых —я делаю это всё время».— Taylor Swift, «Look What You Made Me Do», 2017📍 Где мы: Бленхейм и луга за парком — 5 марта 1920 года: от утра до ночи.Неделя прошла, как проходит вода подо льдом.Снаружи всё вернулось на свои места: ледяная герцогиня, безупречный этикет, яд для прислуги — отмеренный, как всегда. Нэн вздохнула с облегчением, и именно поэтому ошиблась. По коридорам опять шла «жестокая леди Роуз», ровная, ядовитая, недоступная; но Нэн ходила за ней слишком долго и видела то, чего не видела людская: иногда её светлость останавливалась посреди фразы и смотрела в стену так, будто в стене был счёт, который она не могла свести.Внутри шла перестройка. Хорошая или плохая — не знал никто, включая её. Обрушилось всё сразу: Джейми (дважды мёртвый — в апреле восемнадцатого на поле и в феврале двадцатого на ковре у камина), верность, которая оказалась односторонним договором, тело, которое пало ещё в феврале, муж, который лежал в двух кулаках простыни каждую ночь и не трогал её, и «Я знаю», которое она приняла, не поверив. Из всего этого можно было собрать новый мир или новый выстрел. Роззи сама ещё не знала, что она собирает.Поэтому она ходила.Она гуляла по часу, по два — Нэн в десяти шагах позади, Сита то забегая вперёд, то возвращаясь проверить строй. Март наступал по всей Англии, и Англия после войны оправлялась, как оправляется после долгой болезни: медленно, с аппетитом и не оглядываясь.В лесопосадке поднимал белые головы подснежник. У оранжереи, пустовавшей всю войну, — крокусы. Грачи тянули клиньями на север, как письма, которые некому подписать. На полях шла первая пахота, и пахал старик с двумя девушками: мужчин на плуге не было — их не было по всей стране; война забрала не только своих, она забрала и чужих будущих. В парке зияли пустые места, где стояли двухсотлетние дубы — их взяли в шестнадцатом, на окопную подпорку; проломы в зелёной шеренге зарастать будут дольше, чем живёт память.Роззи ходила и смотрела на всё это, как комиссар на захваченную территорию. Мир оправлялся без её разрешения. Мир был — его: дома, ямочки, луга, оранжереи, пустые места в шеренге, даже графьи, тянувшие на север, — всё это было пропитано его фамилией, как йодом. Она гуляла по его владениям и не находила в них ни одной вещи, которая была бы её. Ни одной — кроме войны.Вечером пятого марта эта мысль дошла до конца и встала, как выстрел на взводе.На большом лугу за служебной калиткой, у самой кромки Вудстока,