Решение
Страница 113 из 132
Настройки чтения
18px
1.8
1

Решение

Страница 113
двигался от двери. Улыбка — его вечная, вымуштрованная, безотказная улыбка — умерла, не родившись; перчатки он так и держал в руке.«Не дай ему себя спасти», — сказал мёртвый — в комнате, где не осталось ни клочка его руки, только наизусть.«Мы с тобой будем жить», — сказал живой — три дня назад, над ванной, вслух.Теперь в комнате было трое, и у третьего не было ещё ни имени, ни голоса — только срок: два месяца. Первой не выдержала тишина: внизу, в людской, хлопнула дверь, и дом жил дальше, ничего не зная. Наверху двое молчали так, как молчат перед первым словом всей жизни.

Решение

«Ты могла бы стать моим непреднамеренным выбором — жить в этом затянувшемся мире... Я буду рядом, как только смогу. Я буду рядом, как только смогу» — Muse, «Unintended», 1999 📍 Где мы: Лондон — Сандерленд-хаус на Кёрзон-стрит, будуар герцогини. Тот же полдень, что в конце прошлой главы, — без перерыва, без скачка. Одна комната, один час, один разговор. За окнами Кёрзон-стрит жил июнь. Катились автомобили, перекликались газетчики, где-то за углом пищала шарманка — и весь этот шум, честный и продажный, прилипал к стеклу и не проходил внутрь. В комнате стояла тишина. Не покой — именно тишина: то, что остаётся в воздухе, когда человек сказал своё слово и вышел. Крис не двигался от двери. Перчатки он всё ещё держал в руке. За двадцать пять лет у него были слова на всё. Речь на смерть деда — в семнадцать. Тосты, которыми закрывали скандалы. Соболезнования, от которых наследники плакали от благодарности. Слова прибывали по первому требованию — сытые, вымуштрованные, вовремя, как посыльные из хорошей конюшни. Сейчас не было ни одного. А под рёбрами, где этим словам полагалось стоять наготове, стояла радость. Он не сразу узнал её — в его хозяйстве для неё не было полки. Двадцать пять лет у него было два рода имущества: купленное и унаследованное. Всё, что у него было, он либо брал руками, либо принимал из рук мёртвых; он и жену взял по договору — и собирался держать слово до конца, не выходя за его строки. Этот не проходил ни по одной из двух граф. Этот был его — сам, целиком, во всех графах сразу: первое, что не сделка и не мавзолей; первое, что будет носить его имя не по завещанию, а по рождению. Оно стояло в нём во весь рост, тёплое и безбожное, — и её полагалось убить прежде, чем она дойдёт до лица, потому что на другом конце комнаты, вцепившись в спинку кресла, стоял человек, для которого это же слово звучало приговором. Он убивал её, как делал всё остальное, — безупречно. Держал лицо. Считал её дыхание. Делал в голове справку: лауданум, малярия, два месяца, белый цвет — гипсовый, худший из его двухлетнего каталога её бледностей. Записку врачу он начал сочинять про себя уже на четвёртой минуте и не успел ещё ни к чему прийти. Роззи не слышала улицы. В голове было пусто, и в этой пустоте стояло одно слово — большими буквами, как пишут на афишах и в заголовках: огромно, белым по чёрному, на весь видимый мир. БЕРЕМЕННА. Остальных слов не существовало: они сгорели все, сразу, как сгорают декорации. «Я умираю» — она столько недель держала это готовым, как держат зонтик,

назадназад
1 ... 111 112 113 114 115 ... 132
впередвперед