«Святая вода вам теперь не поможет —и тысячи армий не хватит, чтобы меня удержать».— Florence + The Machine, «Seven Devils», 2011📍 Где мы: Бленхейм-палас, Вудсток, Оксфордшир — 2–10 февраля 1920.Из Лондона выехали утром второго февраля. Салон-вагон Большой западной дороги дотащил их до Оксфорда сквозь метель, дальше шли машинами — восемь миль до Вудстока, мимо занесённых снегом живых изгородей, мимо Колонны Победы, стоящей в белом поле одна, как забытый штык. Роззи смотрела в окно всю дорогу, не отворачиваясь, — она въезжала в мир Джейми, и по лицу её нельзя было прочесть ничего.Дворец вышел из снега внезапно — весь размах ванбрюевского камня, длинные фасады, вода подо льдом. Двести лет он стоял в парке, как английская версия Версаля, которую построили в награду за одну победу и населяли людьми, которые с тех пор друг другу её не прощали.В Большом дворе, под снегом, ждали. Штат выстроился в Великом зале: дворецкий Ходжес — серый, прямой, лицо как сложенный зонтик; экономка миссис Гилби; повар; конюх; садовник; горничные в передниках, накрахмаленных к приезду так жестоко, что они шуршали; вдовы лесничих, чьи сыновья так и не вернулись из Фландрии. Восемнадцать человек — дворец после войны держали зимним составом: уголь стоил как никогда, крылья стояли нетопленые, и только Великий зал, салон и столовую грели к приезду. С потолка на шеренгу смотрел первый герцог — Торнхилл написал его на облаках в окружении богов, и боги не мигали.Роззи вошла — высокая, в сером дорожном, Сита без ошейника у ноги, — и шеренга сама почувствовала, что такое настоящая родня. Половина этих людей знала её с двенадцатого года: мисс Рози на пони, мисс Рози с косой через плечо, мисс Рози, катавшая на террасах обоих герцогских сыновей. Тогда она была чужой обузой при отце, гостившем на охоте. Теперь она была герцогиней Мальборо, и в людских её знали под другим именем, которое ей самой никогда не называли.Она прошла строй, как проходит инспекцию. Остановилась посередине. Ничего военного в её лице не было — и оттого было страшнее.— Я очень внимательно изучу всю вашу работу, — сказала она ровно, с улыбкой, которая ничего не обещала, кроме внимания. — Если я узнаю, что вы ленились или отлынивали, — вы будете уволены. Теперь я здесь герцогиня.Тишина стояла такая, что в конце зала было слышно, как в камине оседает полено. Ходжес поклонился первым — глубже уставного, безупречно; за ним, как рухнувшая шеренга, согнулись остальные. Реверансы опустились каскадом. Старый Уилл Данмор, садовник, помнивший