Болезнь
Страница 40 из 132
Настройки чтения
18px
1.8
1

Болезнь

Страница 40
других своих, любовницу и дитя, — и «это не просьба». Сцену, в которой тридцать лет прожила его мать, он знал наизусть — по шагам, по паузам. Ричард хотя бы не врал о себе: никогда не говорил, что он не Ричард. Он — говорил. Двадцать пять лет, вслух и про себя: я делаю всё наоборот. А устройство купил то же самое, что все они: жена в доме, женщина за стеной парка, ребёнок, которого не видно, и он посередине — содержит, защищает, называет совестью. Совесть с той же планировкой, что отцовский грех.В его сводке за этот месяц виноваты были все: Ричард — мавзолеем, Сесил — продажей, свет — враньём, она — огнём и каблуком. Чистыми стояли трое: Элси, ребёнок — и он сам. Двадцать пять лет он выписывал себя из списков виноватых — аккуратно, не марая рук, — и заметил эту привычку только сейчас, на лестнице. Всё, что он в этом доме делал «правильно» — верность, бдения, защиту, отказ от развода, — он делал потому, что ему так нравилось. Ни одна из его добродетелей не была неудобной ему самому. Мавзолей строится не из камня. Из таких вечеров — и из таких лестниц, на которых мужчина стоит и думает, что он другой.Он стоял, пока не выучил урок наизусть: её границами оборону не выиграть — их до единой уже потратил её отец. Запретами ей ничего не даёшь. А дать он пока не умел ничего — кроме одного: не уходить.Оставалось упрямство. У Черчиллей оно не переводилось.

Болезнь

«Любовь — игра, в которой проигрывают.Одна из тех, за которую лучше не садиться».— Amy Winehouse, «Love Is a Losing Game», 2006📍 Где мы: Бленхейм-палас, Вудсток и охотничий домик в дальнем парке — 24 февраля 1920, день.Малярия отступила по расписанию, на четвёртый день, оставив после себя выцветший мир. Серые недели на этот раз не пришли. Вместо них пришла деятельность.Людская увидела первое и обрадовалась: герцогиня здорова, ест, просит бумаги, снова говорит. Второе увидела неделей позже — и затихла. Штат зимнего состава несли потери: красиво, по правилам, под общую реформу — уголь дорог, крылья нетопленые, большим домом управляют сметой, а не сердцем. Сокращённых благодарили за службу, платили, как положено, и вручали каждой «характер» — рекомендательное письмо, безупречное по форме. Форма — это всё. «Честность этой девушки соответствует её положению и связям» — писала герцогиня ровным каллиграфическим почерком, и ни одно слово в этой строке нельзя было назвать жестоким. Герти Финч не дали новое место в Оксфорде: прочли — и передумали. Подруге Элси из молочной отказали две фермы кряду. Одна из уволенных вернулась через день — взята обратно милостью герцогини, без объяснений, ходячий урок: герцогиня помнит всех. Месть была идеальная: без улик, без слёз, при полном согласии с порядком. Сесил Спенсер поставил бы дочери памятник.Тайная защита Криса сработала наполовину: деньги до уволенных дошли — его половина сдержала слово; рекомендацию же писала не та рука, и отменить её он мог, только открыв себя. Про реформу он узнал третьего дня, одобрил, как одобряют порядок, — и не спал полночи, потому что разведчик в нём чуял в этих аккуратных сокращениях слишком ровные стежки. Так ровно шьют не из экономии.Роззи он почти не видел. Она выздоравливала в своих комнатах, писала, кого-то ждала, от кого-то ждала писем — жила изнутри чем-то своим, и дворец, привыкший к её ледяному безразличию, не понял, что живость герцогини страшнее её ненависти. Он видел её дважды за неделю — издалека: она стояла у окна в серо-лиловом, собранная, занятая, живая — и не смел приблизиться. В его сводке это значило «ремонт укреплений». Логика подсказывала, что живёт она теперь чем-то, что кончится для него плохо.Двадцать четвёртого он вернулся раньше — из Оксфорда, где подписывал банковские бумаги. Ходжес встретил его в Великом зале и не сказал ничего лишнего, но Ходжес умел молчать громче всех в Англии.— Герцогиня изволили отбыть утром, ваша светлость. На даймлере. Одни.— Куда?— Не изволили

назадназад
1 ... 38 39 40 41 42 ... 132
впередвперед