«И нам вовеки не бывать королями —это не в нашей крови.Такая роскошь — не для нас».— Lorde, «Royals», 2013📍 Где мы: Бленхейм — 26 февраля 1920: большой зимний приём (гости с седьмого часа, ужин на сорок приборов); Вудсток, коттедж под старым кедром — тот же день, поздний вечер.Бленхейм готовился к приёму с пяти утра.К паркету большого зала выходили по двое, в войлоке; серебро перекладывали из фланелевых пелёнок, как младенцев; в оранжерее подрезали всё, что пережило зиму, — и оно должно было до вечера изобразить весну. Люди, которые делали Англию, не произносили речей: у них на речи не было времени. В пять утра скребли паркет, в шесть натирали венецианское стекло, в семь сверялись со списком блюд, где значилось всё, чего в стране не было: черепаховый суп из жестянки, седло барашка, кларет восьмидесятого года и шампанское, которого после войны никто не видел. Лига Наций заседала в Лондоне, Англия отстраивалась из пепла, а в Оксфордшире сорок человек собирались поесть её доходов — и всё это называлось одним словом: возрождение.Роззи одевалась без истерик, по протоколу. Серебристо-серый шёлк с глухим высоким воротом; три нити жемчуга — поверх лиловой каймы, которая осталась под ухом и которую не взяли ни крем, ни пудра; последним Нэн уложила локон — как последний часовой на последнем участке.— Смотреть будут на вас, ваша светлость, — сказала Нэн.— Пусть смотрят, — сказала Роззи. — Это всё, что им здесь покажут.Машины пошли с седьмого часа. Соседи по графству, Эскеты — во главе с немолодой и всеведущей леди Эскет, — вдовствующая графиня, епископ, двое офицеров из его старого полка, приехавшие прямо из лагеря и смотревшие на Мальборо, как на полкового бога. Уинстон прислал телеграмму с извинениями — служба — и с эпиграммой, которую Крис зачитал вслух: «Передайте епископу, что феникс — птица военная: горит по расписанию и поднимается по приказу». Стол зашумел одобрительно; епископ сказал, что не находит силы возражать; вдовствующая графиня сказала, что в её время телеграммы были короче, а люди длиннее.Крис был в своей стихии — а стихия его была просторна. Он говорил о будущем Англии, как о лошади, на которую поставил: уверенно, с любовью и без малейших сомнений в исходе. Про дома для героев, которые надо строить не к следующим выборам, а к Рождеству. Про авиацию: «Через десять лет в Париж будут летать завтракать — и, упаси Бог, из Брайтона». Про уголь, про Лигу, про новые заводы на старых пепелищах. Епископ осторожно спросил, не слишком ли светская птица этот феникс