Но это он уже за дверьми моими лопотал, когда я его вывел, да створку захлопнул перед носом.

Утром еще и сундуки скупали — их тоже Сав желал взять за свои, но я не дал. Так что ехал ныне почти нищим — все деньги свои потратил, да еще Саву золотой с утра отдал.

«Помирать — оно без долгов тоже правильно», — клопом мерзким цапнула неправильная мысль.

Ибо нельзя перед боем о дурном думать. Все получится да все удастся — и не бывает иначе.

Языком невольно ощупал тайник в зубе — средство, Варой сделанное, там уже было мною заложено.

Неопробованное, что совсем плохо — но да я все травы осмотрел, когда оно готовилось, и от лишних добавок, ведьмой в котел внесенных, ничего супротив не имел. Все до одного — трава безобидная. Когда сам себе готовил, еще и не так менял состав — не все добыть удавалось. Но что в центре средства, то всегда неизменно было — так и тут. В общем, обойдется, думаю.

А что не пробовал — так десну лечили… Потом — гонка на лошадях да житие в караване, где чихнешь — и десяток человек здравия пожелают. Да и дорога — не то место: утром проверишь, вечером лихие люди нападут… А два раза средство применить — снова десна распухнет, и уже Рэма подведу.

Да и, честно, не доверял я ведьме — вот и думал, что в пути сам добуду трав да кореньев и переделаю заново. А ежели не смогу — то на Острове да по лавкам пройдусь-закуплю. Раз такое дело — то чего ж испытывать то, чем пользоваться не станешь?..

Но сейчас, видимо, придется довериться. Сам себя перехитрил.

— Встречают, — буркнул Пав с левого боку.

Основательный он мужик, из северного народца — лицо всегда спокойное, глаза узкие, не прочтешь в них ничего. Одет в тулуп овчинный, кольчужку мелкого плетения до ворота прикрывающий. По правую руку — меч в добрых ножнах, и рука подле него всегда. Хоть и представлен был он этим утром, а все одно на сердце легче с таким попутчиком.

Я посмотрел на опушку — и действительно, среди переплетения ветвей мальчишка на невысокой лошадке сидел, сын купеческий. От нетерпения удила перетягивал — и лошадка под ним танцевала от боли, на задние копыта поднимаясь. Красовался.

Позади него двое стояли — в серых тулупах, не разглядеть лица.

— Ты, Пав, за меч свой не хватайся, даже ежели они свои обнажат.

— Это как? — Выслушав, не сразу спросил он.

— И ежели волками али зверем каким обернутся — тоже стой, словно кнут в руках твоих, а пред тобой шайка псов дворовых.

— Странные вещи говоришь, княжич. Купец сказал — не удивляться ничему, но как же за жизнь свою не бороться?..

— Да есть ли опасность от брехающей своры?