Глаза — и те не сразу открыть удалось. А как получилось — увидел намороженный над собой слой льда, через который искаженно виделось, как девка руки в углу ломает, в одной рубашке стоя, да женщина строгая что-то, поджав губы, делает надо мной.

Зачем? Мне же хорошо. А что дышать не могу — зачем это льду?.. Только мысли путаются немного да пеленой застилает, но это от удушья человеческого. У льда же недостатков нет.

— Миленький! Любимый мой! — Доносилось тихонько через толщу.

— Кому сказала, кипятка неси⁈ — Отгрызались в ответ, что-то поверх льда царапая.

Это — Вара. Она мой лед портить хочет. Злые те знаки чертит — чувствую, как скоро через них чужая сила и боль пойдут. Наказать ее, что ли?

А красиво мое ложе — всюду лед да снег. Помню, баня была обычная — а ныне кружевом чудесным оконца покрыты, до потолка колонны ледяные — тонкие пока.

Волк воет во дворе горестно. Тоже — мой? У меня четверо было — этот пятый? Разве неверно посчитал я? Я ошибаться не умею.

Но проверить надо — потянулся к нему, да жаркий вал обожания и тревоги меня встретил. Звонко железо во дворе лопнуло — цепь оборвалась, не иначе. И в приоткрытую дверь пес мой вбежал, да на грудь мне прыгнув, принялся лед лизать, где лицо было.

Шерсть на шее в крови, на лед капает. А язык — всю работу ведьмы порушил.

— Уйди, Ухо! Кому говорю, уйди! — Гнала Вара его, ногой по полу пристукнув строго.

А там, видя, что не слушает — за кочергу взялась и на пса моего замахнулась.

— А ну остынь, — лед отпустив, пса я приобнял, да от ведьмы закрыл. — Ишь чего удумала!

— Живой! — Бросилась ко мне Лала — ее я тоже вспомнил — и принялась слюнявить поцелуями похлеще Уха.

А Вара, злое что-то бросив, за порог вышла да створкой снова треснула. Не бережет она двери — а мне чини потом.

— Все, полноте будет. Хватит. — Уговаривал я двух прекратить, да насилу дозвался.

— Я, как ты леденеть стал, сразу к ведьме бросилась, — радостно шмыгала Лала. — Испугал ты меня. Подумала — совсем умереть решил.

— Оденься, замерзнешь.

А та к груди жмется, отпускать не желает.

— Я кому сказал? — Добавил строгости, и только тогда подчинилась.

Рану у Уха посмотрел, от нежностей его уворачиваясь — этот все команды забыл. Но да заживет, даже грязи не видно, а там у ведьмы попрошу чего целебного.

«К слову, о ведьме», — заметил я корзины, которая та вчера не приняла — не отказала, но попросту не открыла на стук и вид сделала, что спит давно.

Корзины те в самой бане лежали, чтобы нас запахами не смущать и спать дать — за дверью, сейчас открытой. А то были мысли самим съесть, ибо раз не хочет — то и сама виновата. Но нельзя так. И в самом деле мириться надобно — да за помощь поблагодарить.