В колонне ко мне пристроился вчерашний знакомый, Карп.
— Как оно? — подмигнул он мне.
— То же, что и у всех, — пожал я плечами.
— Ещё четыре дня нам топать, — вздохнул сосед, — больше семнадцати вёрст за день не пройдём, а до Томска, почитай, семьдесят с гаком отмахать надо.
Шедшие позади и впереди меня больше напоминали зомби, чем живых людей. Обмороженные лица, кто-то с головой закутывался платками, сверху натягивая шапку. Между собой почти не разговаривали, мерно шагая до следующей стоянки. Казалось, мороз выстужает не только тела, но и все чувства, всё то человеческое, что есть в душе. По дороге умер ребёнок, конвойный, отобрав его у матери, просто выбросил тело в сугроб, за обочину. Женщина с тоской посмотрела туда и, опустив голову, пошла дальше, не проронив ни слезинки.
— Вот же как бывает, — сказал Карп, проследив за ней, — родишь детей себе на радость, надеешься наследников воспитать, а его раз и в сугроб. Даже похоронить по-людски не дают. До чего мы дожили, — с тоской заметил он, — разве ж заслужили доли своей. Ладно, — махнул головой Карп в начало колонны, — там убивцы, а мы. Жили на земле, пахали, урожай ростили. И всё одно, виноваты оказались.
— Ты-то без семьи? — удивился я. — Стало быть, не раскулачили тебя?
— Раскулачили, — криво усмехнулся он, — успел своих к брату отправить, тот укроет, в обиду не даст. Там, глядишь, и документы им новые справит, скот весь я тоже к нему увёл.
— Как успел? Ведь не предупреждают, когда приедут за кем-то.
— То-то и оно, — криво улыбнулся Карп, — свезло нам в этом. Приехали, значится, агитаторы к нам, рассказывали про колхозы. А мне на кой их колхоз, отдать всю животину, что своими руками ростил. Землю свою отдать, её ещё мой отец пахал, а теперича всё в колхоз. На ту сходку я и не пошёл, да дочка моя меньшая с дружком своим, сынком соседским, побежала. Любопытно ей было. А там, значится, покумекали приезжие и деревенские и решили меня кулаком назначить. Так, пока они лясы точили, моя Маруська, значится, домой прибегла, всё рассказала. Видали мы ужо, как раскулачивают лихо. Всё отымут, что в избе есть, да и хаты на оставят. За час собралась жинка моя с дочками, трое их у нас. Из дома забирать ничего не стали. Старика-отца и матушку с ними отправил. Скот вывели, оставили козу ледащую, да корову старую. И отослал их к брату, что за два дён пути от нас живёт. Только и успели. На следующий день поналетели стервятники, всё пытали, куда скот дел, морду разбили в кровь. А токмо ничего им не сказал, ответил, что жена гостить уехала. Было подались за ней, да возвернулись потом. Свезло нам, ой свезло.