От дыхания десятков людей по стенам бежали влажные дорожки конденсата, воздух наполнился запахом пота, немытых тел, грязи. Ревели младенцы, задыхаясь в духоте, хныкали дети постарше. Кто-то обругал молодую мать, что не могла успокоить своё дитя, но окружающие быстро угомонили скандалиста. Тяжело было всем.
Состав остановили только на следующий день, многие теряли сознание от спёртого вагонного духа. У какой-то женщины умер новорождённый малыш. Мать сидела, прижимая охладевший труп к себе, уткнувшись в маленькое тельце лицом, и тряслась в беззвучных рыданиях. Люди отводили глаза, не в силах ей помочь.
Вагон открыли.
— Выходи! — крикнул конвойный. Мы оказались посреди степи, возле какого-то крохотного посёлка. Станции здесь не было.
Люди кинулись собирать проплешины грязного снега, засовывая в рот вместе с комками земли. И я не отставал от них — жажда измучила. Отыскав под иссохшим кустиком горсточку слежавшегося наста, отряхнул его как мог и сунул в рот. Благодатные капли скользнули в горло. Ни грязь, ни мелкий мусор не мешали мне наслаждаться водой. Хорошо бы пошёл сильный снегопад, тогда напиться можно будет вволю. Женщины оттаивали ледышки в своих ладонях, чтобы напоить маленьких.
С десяток военных направились в посёлок и скоро вернулись с растерянными лицами. Я заметил, как заметались солдаты, неподалёку ругался кто-то из офицеров. По рядам осуждённых заметались конвойные, будто в поисках чего-то, или кого-то. Я заметил одноглазого вояку, что сопровождал нашу подводу в город, он подошёл к начальству, начал что-то говорить, размахивая руками. Седой офицер кивнул, подозвал к себе нескольких солдат, отдал приказ.
— Бугаев? Кто Бугаев⁈ — заорали вояки, что есть мочи, рыская в толпе.
Я протиснулся вперёд.
— Здесь!
Офицер двинулся ко мне:
— Отойдём в сторону, Бугаев, — махнул он приблизившись. — Тут такое дело, — седовласый мужчина со спокойным взглядом синих глаз, смотрел на меня в упор, — ты можешь колодец наладить?
— Могу, — кивнул я.
— В посёлке пересохли оба колодца, воды у нас нет совсем. Если не наберём здесь, будем ещё сутки ехать до следующей станции.
— Неужели ближе нет?
— А ты не заметил, где мы? — усмехнулся офицер. — Наши составы запрещено останавливать на станциях. Или раздобудем воду или… — и он развёл руками.
— Ведите, — не стал отнекиваться я, — только, товарищ офицер, можно одну просьбу.
Старый вояка нахмурился, взгляд похолодел:
— Говори.
— Дайте и нам воды вдосталь. Во всех вагонах и дети, и старики. Им тяжело.
Глаза офицера посветлели:
— За этим дело не станет. Всех напоим. Я уж думал, ты себе поблажки клянчить будешь. Пошли.