— Сегодня опять со Степаном биться будешь, дядька. Так нечестно, — шмыгнул он носом.
— Ничего. Прорвёмся, — улыбнулся ему.
В нашем закутке уже сидел Стёпа.
— Здорово, Бугай, — махнул он мне. Мужик был изрядно под мухой, и поминутно у него изо рта вылетала сивушная отрыжка, — ты, может, сразу от боя откажешься? — загоготал зычно. — Заломаю ведь.
— Он дядьке Ивану руку сломал, — тихо сказал Филька, — бешеный. А ещё одному, помнишь, длинный такой был, зубы выбил, когда тот без сознания упал. Специально это сделал.
Да, мы дрались, но намерено друг друга не калечили. Конечно, получить хук справа или приземлиться на бетонный пол тоже не цветочки нюхать, и бойцы вынуждены быть порой жёсткими, но до переломов не доходило никогда. Всё заканчивалось синяками и ушибами. А калечить другого по собственному почину? Это перебор. Но если Лукьяну понравился новый боец и его манера, то дела плохи. Нас заставят драться куда как жёстче, и, кто знает, не случится ли однажды убийства? С боями пора завязывать.
— Лукьяну Стёпа пришёлся по душе? — спросил у Фильки.
Тот сморщился и покачал головой:
— Никому он уже не нравится. А к Луке по пьяни на диван после боя усесться пытался, думал, тот ему деньжат ещё подкинет.
— И что?
— Погнали его в шею, — ухмыльнулся Филька.
Новость порадовала. Получается, Лукьян Модестович, скорее, был любителем спорта, нежели кровавых зрелищ.
Наш бессменный рефери прокричал приветствие, и мы отправились на ринг. Степан хоть и был под мухой, но уверенно держался на ногах, буравя меня красными глазами.
Бой начался. Мы кружили друг напротив друга. Но потом, точно разъярённый буйвол, Стёпа ринулся на меня. Я уворачивался, уходя от его кулаков и поджидая удобного момента. Сегодня зрелища не будет. Не собираюсь подставляться ради вашей забавы, господа уголовнички.
Поймав подходящий момент, пробил Степану в ухо, отчего тот замер и затряс головой, как пёс. Этого мне и надо. Подскочив к нему сзади, просунул руки подмышки и свёл их в замок на затылке.
Мужик замычал, не в силах двинуться. Он опрокинулся на спину, вышибив из меня весь воздух, но только обеспечил себе ещё волну боли. Я сжал руки так, что у него захрустели позвонки, обхватил торс ногами, не оставляя и шанса вырваться.
— Бугай! Бугай! — трибуны орали так, что закладывало в ушах. — Давай! Бей его!
Рефери разнял нас, разведя по своим углам.
— Так его, дядька Бугай! — подбадривал меня Филька, протянув воду и блестя озорными глазами. — Набей ему морду!
Степан был в бешенстве и ринулся вперёд, размахивая кулаками, как ветряная мельница. Перехватив его, опрокинул на пол и провёл скрутку пятки: зажал ногу бёдрами, стопу подвёл под бицепс и сделал рывок, слушая, как лопаются разрываемые связки. Я не позволю ему больше никого изувечить. Не от хорошей жизни мы идём сюда, нечего зашибать деньгу, калеча других. Спорт — это прежде всего свой кодекс чести. И пусть здесь не профессиональный ринг, но элементарные понятия имелись и стоило им следовать.