«Большой человек» сидел на том же диване, вальяжно развалившись и прижимая одной рукой к себе смазливую любовницу. Он смерил меня оценивающим взглядом, как товар на полке:
— Здравствуй, Бугай. Огорчил ты меня сегодня. Ставка проиграла, — процедил Лукьян Модестович сквозь зубы.
Я не знал, что ему ответить, сам едва держался на ногах, придумывая, как буду оправдываться перед Дарьей.
— Ты садись, — хлопнул он по дивану.
— Грязный я испачкаю.
Филька соврался с места и притащил мне стул, на который я с удовольствием и опустился.
— Выпьешь? — бросил мне Лукьян Модестович.
— Н-нет, спасибо, — весь «ливер» сводило от боли, каждый вздох давался с трудом, с хрипом вырываясь из лёгких.
— Как знаешь, — прищурился он, придвинувшись ко мне ближе, — откуда ты сам? Кто такой будешь?
— Деревенский. Вот у родни обретаемся. Сами из Степного края, только голодно у нас стало, семью не прокормишь.
— В самом деле? Бывал я там, не видел, чтобы народ голодал.
— Засуха уже несколько лет.
Ему уж точно ни к чему знать правду.
— Печально, — качнул головой Лукьян, — значит, решили счастья здесь попытать?
— Некуда нам больше податься.
— Я не люблю, когда моя ставка проигрывает, — бесцветным и оттого жутким голосом произнёс главарь, — порадуй меня в следующий раз, Бугай.
— Вы можете поставить на Степана, — посмотрел я в сторону уже пьяного деревенского мужика.
Лукьян Модестович поморщился:
— Он однодневка. Долго не продержится. А ты — боец. Это видно сразу.
Я закашлялся, отхаркнув кровью, главарь слегка сморщился:
— Иди, Бугай. Передохни недельку. Матвей, дай ему денег на лекарства. Я планирую выиграть в следующий раз, — он вперился в меня немигающим холодным взглядом, — и поражений не люблю. Понятно объяснил?
— Куда уж понятнее, — кивнул я, поднимаясь со стула.
Умывшись и переодевшись, взобрался в телегу, которой правил тот же мужичок в тулупе. Матвей появился на выходе из цеха, махнув нам рукой.
— Вот что, отлежись малёхо. С недельку, — смотритель протянул мне пять рублей сверху, — это на лечение. Жду тебя дней через семь.
— Добро, — пожал я ему руку, и телега покатила к Светлой речке.
Дорога стелилась под колёса телеги, а я обдумывал увиденное и услышанное. К такому, как Лука, на кривой козе не подъедешь… Да уж, мой план теперь казался совершенно оторванным от реальности.
Дома отоврался, что меня придавило вагонеткой, больше ничего не смог придумать. А через неделю снова пришёл на рынок к Матвею.
В цехе, куда мы прикатили час спустя, как обычно, меня поджидал Филька. Лицо мальчишки было хмурым.
— Чего невесёлый такой? — пожал я ему ручонку.