На землю тончайшей иссиня-чёрной вуалью опускалась ночь, расцвечивая небо мириадами звёзд. Пора, решил я. Поднялся с земли, подхватил мешок и, скрываясь в тени домов и заборов, стал пробираться к своему двору.
В окнах горел свет, стучаться в ворота не стал, решил перелезть через забор. Если моих родных выгнали из нашей избы, показываться на глаза чужакам не стоит.
Алтай заскулил, почувствовав моё присутствие.
— Тише, тише, — тихо успокаивал его. Пёс на месте, а значит, и родные тоже. Злющий кобель не подпустит чужого.
Я перекинул мешок через забор и следом перебрался сам. Остановился во дворе, всё ещё не веря своим глазам. Поднялся по ступеням крыльца и, пройдя сени, вошёл на кухню. Даша, с округлившимся животом что-то готовила, увидев меня, она выронила чугунок, который с грохотом покатился по полу.
— Даша, что? — выскочил из своей комнаты отец и замер на месте. — Сын, — тихо, неверяще сказал он и осел на лавку.
С печи показались головы детей и раздался радостный визг:
— Папка!
Через секунду они повисли на моей шее, целуя и стараясь сообщить все новости, тараторя и перебивая друг друга.
Подошла Даша, взволнованная и напуганная, погладила меня по щеке, заглядывая в глаза, словно ожидая убедиться в увиденном. А потом, прижавшись к груди, молча расплакалась.
Отец, кряхтя, поднялся с лавки:
— Ну, хватит воду лить, дайте хоть присесть человеку с дороги.
Даша всплеснула руками:
— Проходи скорее! — она заметалась по кухне, не зная, за что схватиться.
Я скинул мешок, снял верхнюю одежду и, наконец, обнял каждого, прижался к макушкам детей, вдыхая их запах, такой родной и почти забытый.
— Погоди, — отец накинул безрукавку, — сейчас баньку истопим. С дороги самое то.
Даша в это время уже накрывала на стол, Танюшка и Стёпка вертелись рядом.
— А где же мальчишки? Где Самир и Равиль?
Дети, поперхнувшись на полуслове, замолчали, и только Дарья снова расплакалась, рассказывая, как Тукай забрал их. Отец уже вышел во двор, занявшись растопкой бани. Делами он старался скрыть волнение.
— Как ты исхудал, — Даша сидела рядом со мной, взяв мою ладонь в свои руки, точно боясь отпустить.
— Мясо нарастёт, — улыбнулся, погладил её по щеке, — главное, я дома.
Потом была жаркая баня, сытный ужин и долгие-долгие разговоры до утра. Родные хотели знать всё, что со мной случилось, до самых мелочей. И я расспрашивал их, как удалось выжить в эту зиму, почти без запасов.
Отец поведал о своей работе на кузнеца Фёдора, о помощи соседей. Ему даже удалось скопить немного денег.
— Нам придётся уехать отсюда, — нахмурился я.