Мысли перескочили на вариант прибить Чигурова, а там, пока прибудет новый руководитель, возможно, получится сбежать. Мне подчиняется вода, по логике я мог бы попробовать повлиять на человека через его кровь. Вот только кто позволит мне приблизиться к начальнику лагеря? Чигуров держится особняком, подальше от зеков, он далеко не дурак, всегда ходит в окружении охраны… И кровь, это всё же не вода…
Дверь тихонько отворилась, и показался Яков Арнольдович:
— Как вы, Егор Иванович?
— Благодаря вам намного лучше, — улыбнулся я.
— Не против, если составлю вам компанию на вечер? Я живу здесь, при госпитале. Попросил обустроить комнатушку для меня. Иной раз, понимаете, не хватает простой человеческой беседы. Не с кем перекинуться парой слов.
— Буду рад поболтать с вами. Нам ведь тоже разговоры разводить некогда. Пришли, поели и спать. Сил больше ни на что не остаётся.
— Знаю, — кивнул врач, — усаживаясь на кушетку напротив, — Маруся уже ушла, а второй пациент спит. Нам никто не помешает. Я согрел воды, не откажетесь от чашки чая?
— С удовольствием, — у меня рот наполнился слюной, так захотелось обыкновенного чая, вкус которого уже стал забываться.
— Я, признаюсь, большой любитель трав, — Яков Арнольдович разливал по чашкам горячий напиток, — этот, — подал он мне бокал, — с душицей и мёдом.
Вдохнул чуть сладковатый аромат и прикрыл глаза. Нектар!
— Яков Арнольдович, это просто чудо, — сделал я глоток, — в жизни не пил ничего вкуснее.
— Бросьте, — усмехнулся доктор, — это вам с голодухи кажется. Но у меня к вам шкурный интерес. Расскажите, как вы так ловко очистили шахту от воды? Здесь так мало любопытного происходит, и каждое происшествие воспринимается, как нечто необычайное.
Я рассказал свою версию с плывуном.
— Яков Арнольдович, говорите, ничего интересного. А бои? Вы ведь о них знаете, даже не сомневаюсь.
— Знаю, — насупился доктор, — и всячески порицаю эти первобытные развлечения. Два человека готовы перегрызть друг другу глотки на потеху оскотинившейся публике.
— Осуждаете меня?
— Голубчик, — вздохнул Яков Арнольдович, — я здесь работаю уже очень долго. И понимаю, как заставляют принимать участие в боях. У всех есть слабые места. Мы всего лишь люди. Вы не избили Петрушу. Да, да, — кивнул он, заметив мой удивлённый взгляд, — я осматривал его тогда. На затылке лишь ссадина, гематомы поверхностные. А вы, как понимаю, обладаете, так сказать, профессиональными навыками.
— Вам не откажешь в наблюдательности.
— При нашей судьбе — это становится рефлексом, если хочешь выжить.
— Я рад, что с Петрушей обошлось. Признаться, думал, будет хуже. Он силён, мне нелегко было справиться.