Первые сутки прошли в полумолчании, наполненном делами: Эля разбирала свои вещи, изучала линкер, документы, стараясь не думать о том, что каждая вещь теперь часть маскировки. Алор проверял системы, что‑то подкручивал, что‑то записывал в бортовой журнал, иногда бросал короткие фразы, когда Эля его о чём-нибудь спрашивала.

В тесном пространстве корабля каждое его движение отзывалось в ней странной, почти болезненной остротой. Когда он проходил мимо, Эля ловила себя на том, что задерживает дыхание. Её обоняние дразнил исходящий от Алора замечательный аромат мыла и мужчины.

Вечером они сели за откидной столик. Еда была простой, но сытной.

— Знаешь, — неожиданно сказала она, глядя, как пар поднимается над кружкой и тут же растворяется в прохладе корабля, — я всё время думаю о том, как странно устроена жизнь. Ты собираешься к чему‑то готовишься, продумываешь каждый шаг, а потом сидишь вот так, в тесной кают‑компании, пьёшь чай и понимаешь, что самое важное происходит не в планах. Оно вот тут. В этих мелочах.

Алор чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что за ними прячется. Их пальцы на секунду соприкоснулись, когда он пододвигал к ней сахарницу, — и этот случайный контакт отозвался в ней горячей волной, которую она тут же постаралась скрыть, уткнувшись в кружку. В тесноте корабля, она остро ощущала его присутствие — в каждом шорохе, в каждом взгляде.

— Иногда именно мелочи и держат на плаву, — сказал он. — Чашка чая. Знакомый гул двигателя. Даже то, что полка не свалилась тебе на голову.

Эля рассмеялась, и звук этот странно легко лёг на тишину корабля, сглаживая напряжение, которое повисло между ними.

На вторые сутки Эля начала привыкать к ритму полёта. Она училась ориентироваться в тесном пространстве, запоминать, где что лежит, как открывается каждый люк, как отзывается корабль на малейшее изменение курса. Алор показал ей рубку, объяснил, как читать показания датчиков, как понимать, когда корабль «ворчит», а когда просто «потягивается».

— Это как с живым существом, — говорил он, водя пальцем по экрану. — Ты не сразу понимаешь его язык, но со временем начинаешь чувствовать: вот тут он устал, тут ему не нравится, а тут он готов лететь быстрее, если ты попросишь правильно.

Они говорили и о другом — о прошлом, о том, что осталось позади. Эля рассказывала о своих первых днях на Эверии, о том, как долго не могла привыкнуть к ритмам планеты, к звукам, к тому, как ветер здесь шепчет совсем не так, как на её родной планете. Алор делился историями о своих полётах, о странных местах, где ему довелось побывать, о расах, которых он встречал и с которыми больше никогда не увидится.