Хвост Алора медленно качнулся, словно подчёркивая весомость сказанного, будто каждое слово имело свой собственный вес и ритм.

— Я — старший сын, прямой наследник рода. И мама хочет, чтобы я вернулся навсегда, — добавил он чуть тише, уже без торжественности, а с той мягкой грустью, которая приходит, когда между долгом и сердцем возникает тихий, но упрямый спор.

Хвост его ритмично покачивался за спиной — плавно, размеренно, словно в такт какому‑то внутреннему ритму.

— И ты вернёшься? — тихо спросила Эля. Она старалась не выдать, как сильно ей хочется услышать «нет», но в вопросе всё равно дрожала эта тонкая, едва уловимая надежда.

— Нет, — покачал головой Алор, глядя ей прямо в глаза, без отговорок и полутонов. — Пока правит мой отец, всё спокойно. Да и у меня ещё есть три брата. Род не останется без опоры.

Эля опустила взгляд, провела пальцем по краю чашки, будто проверяя, не треснет ли она от того, что внутри неё сейчас происходит, и тихо спросила:

— А если однажды твой отец скажет: «Пора. Род требует твоего присутствия»? Что ты ответишь?

Алор чуть помедлил, и в этом молчании проскользнула тень чего-то давнего — не долга, а привычки подчиняться, впитанной с молоком матери, с первыми уроками этикета для наследника. Потом он медленно покачал головой:

— Скажу то же, что и сейчас: я нужен не только роду. Если я вернусь только потому, что так положено, я стану тенью самого себя. А это хуже, чем любой скандал в совете старейшин.

Он чуть наклонился вперёд, подавшись к ней через стол, будто хотел сократить не расстояние, а ту невидимую пропасть, что всегда лежит между «я должен» и «я хочу».

— Знаешь, в Священных Пещерах, когда голоса предков шепчут тебе о долге, они не говорят, что долг — это только возвращение домой. Они говорят: долг — это не дать погаснуть свету, который ты можешь зажечь. И если мой свет сейчас нужен здесь, значит, я остаюсь.

Эля улыбнулась — не широко, а так, будто боялась спугнуть эту искренность, но в улыбке мелькнуло облегчение.

— Ты красиво говоришь. Почти как поэт.

Алор фыркнул, и на миг в нём проглянул не наследник рода, а мальчишка, которому неловко от похвалы:

— Просто не люблю красивые слова. Но когда речь о важном… приходится подбирать.

Он немного помолчал, прежде чем сказать главное:

— Эля, я должен улететь обратно на станцию, — тихо, но твёрдо произнёс Алор. — Не потому, что хочу оставить тебя здесь одну, а потому что именно там сейчас ответы. Я узнаю всё о Скорпионе — хоть что‑то. И о Хантре тоже. Если миссия была завершена, и банда контрабандистов ликвидирована, то, судя по твоему рассказу, Скорпион должен был улететь на Кси‑Аар.