Элю сразу же захлестнул холодный, липкий, сковывающий страх. Она отступила назад и упёрлась спиной в стену рядом с дверью, будто надеялась, что твёрдая поверхность удержит её, не даст рухнуть.

Но Алор не остался лежать. В мгновение ока он вскочил и рванул вперёд, лоб в лоб встречаясь со Скорпионом.

— Ты прикоснулся к ней! Ты сделал ей ребёнка! — рявкнул Скорпион и врезал Алору кулаком в лицо.

Тот пошатнулся, приземлился на задницу, зарычал и попытался подняться, но Скорпион, развернувшись, ударил его в грудь — резко, точно, без жалости. Алор опрокинулся спиной на траву, тяжело дыша, но даже сейчас в его взгляде не было страха, только упрямое нежелание сдаваться.

— Перестаньте! — крикнула Эля, голос её дрожал, но в нём звенела сталь. Она попыталась спуститься с крыльца, чтобы добраться до Алора, в панике думая, что ему досталось слишком сильно, что он не встанет.

— Держись подальше, — бросил Скорпион, уже не рыча, а тихо, почти мягко, и от этой мягкости ей стало ещё страшнее. — Тебе лучше не вмешиваться, Эля.

Она застыла, будто её приковали к месту. Это было неправильно стоять в стороне и смотреть, как двое мужчин, каждый по‑своему дорог ей, пытаются уничтожить друг друга. Кто‑то обязательно пострадает.

Алор дёрнул хвостом, издал низкий, утробный рык и снова кинулся на Скорпиона. Эля в ужасе смотрела, как они идут друг на друга — два хищника, ослеплённых яростью, не видящих ничего, кроме врага.

Скорпион снова ударил Алора в лицо, а следующим ударом заставил его упасть на живот. Алор зарычал, но не поднялся. Он лежал, тяжело дыша, и только кровь, стекавшая из рассечённой губы, говорила о том, сколько силы вложил Скорпион в эти удары.

Скорпион тяжело дышал, грудь вздымалась, а в глазах всё ещё полыхала ярость — дикая, неукротимая, сжигающая изнутри.

— Ты думал, что сможешь уберечь её? — прорычал он, нависая над Алором. — Да ты даже не в состоянии защититься от меня!

Алор поднял голову. Лицо его было искажено болью, но взгляд оставался ясным. Он повернул голову и посмотрел на Скорпиона.

— Ты расстроен и ведёшь себя безрассудно, — произнёс он спокойно, и в этом спокойствии было столько силы, что даже Скорпион на миг замер.

И тут тишину разорвал новый голос — бодрый, насмешливый, будто нарочно не вписывающийся в эту сцену ярости и боли.

— А что тут у нас происходит⁈ — раздался возглас, и все одновременно обернулись.

К ним направлялся Рокко Гонсалес, держа в руках что‑то объёмное, вкусно пахнущее и подозрительно похожее на целую корзину снеди. Он поправил цилиндр, затянулся сигарой и выпустил в сторону густую сизую струю дыма — не грубо, а с этакой небрежной театральностью, словно хотел добавить сцене ещё один слой абсурда.