«Чёрт, чёрт, чёрт…» — снова и снова мысленно повторяла Эля, перебирая варианты, каждый из которых упирался в новую глухую стену.

Мысль о Кси‑Ааре заставила её содрогнуться. А если придётся лететь туда? Примут ли её и малыша, едва узнав, кто отец ребёнка? Скорпион — тот самый Скорпион, которого старейшины и весь клан считали предателем, настолько опасным, что даже его родные не стали спорить с приговором. От этой картины по спине пробежал ледяной озноб, будто кто‑то провёл по коже холодным лезвием.

— Боже… — прошептала Эля и прикрыла глаза, словно темнота могла хоть на миг спрятать от неё эту жестокую правду. Пока Скорпион не вернёт себе честь и не восстановит имя в клане, путь на Кси‑Аар для неё закрыт. Любая попытка искать там ответы могла обернуться настоящей бедой.

Значит, оставался единственный реальный вариант: пойти вместе с Алором в клинику. Пусть он просто сдаст кровь, а доктора смогут выделить ксикорианскую составляющую, а у неё возьмут всё необходимое для оценки состояния ребёнка. Это не даст полной картины, не ответит на все вопросы, но станет хотя бы первым твёрдым шагом, опорой, за которую можно ухватиться.

А если этих данных окажется мало… если сухие цифры анализов не смогут рассказать всего, Эля была готова полететь с Алором на Аэлуру и поговорить с его матерью.

Она глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и твёрдо кивнула своим мыслям. Да, это был план. Не идеальный, не надёжный на сто процентов, но единственный, который не заставлял её стоять на месте.

Эля снова закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь, которая поднималась откуда‑то из глубины, словно сама энергия мира пыталась вырваться наружу.

— Так, не паникуй, — приказала она себе вслух, будто строгий голос мог удержать рассыпающуюся реальность. — Ничего критичного. Сначала домой. Просто дойти до дома, заварить чай, сесть у окна и посмотреть на море. А потом… потом всё проанализировать и разложить по полочкам.

И, держась за эту простую, земную мысль, как за поручень в шторм, Эля вышла на улицу, где вечерний ветер тут же подхватил её волосы и прошептал что‑то на ухо, будто хотел сказать: «Ты не одна. Даже если сейчас кажется, что весь мир отвернулся, ты не одна».

Эля невольно улыбнулась и машинально приложила ладонь к животу. Неужели гормоны включили материнский инстинкт? Или это просто её собственное, упрямое желание защитить то, что только зарождалось внутри?

Сейчас она была женщиной, которая только что узнала, что несёт в себе новую жизнь — переплетённую из двух миров, двух рас, с необычной энергией, в которой, казалось, сплетались ледяной вихрь и тёплое дыхание. И теперь ей предстояло найти способ удержать эту хрупкую нить, не дать ей порваться под тяжестью мыслей, собственных страхов и неизвестного будущего.