Этого Эля точно не желала. Но он должен знать. Да и где она его найдёт? Не на станцию же лететь. Попросить Алора?

И всё же иного пути Эля не видела. Ради ребёнка она обязана была докопаться до истины, собрать по крупицам хоть какие‑то сведения, пусть даже придётся столкнуться с ледяной отстранённостью Скорпиона. Его реакция не имела значения — главное, чтобы у неё в руках оказались нужные факты, способные уберечь малыша от любых неожиданностей.

Скорпион не делал из этого тайны: он ясно дал понять, что их дороги разошлись. В его коротких, будто обрубленных фразах не было ни намёка на продолжение, ни желания искать общие точки. Для него их секс оказался просто эпизодом.

Эта правда ранила куда сильнее, чем Эля готова была признать. Но тогда, стиснув зубы, она выбрала самый надёжный щит — притвориться, будто ничего и не было. Сделать вид, что эта встреча скользнула по её жизни, не оставив следа, не потревожив ни сердца, ни мыслей. И какое‑то время ей даже удавалось в это верить.

Теперь же эта маска трещала по швам. Обстоятельства требовали снять её и посмотреть правде в глаза: есть ребёнок, есть вопросы, на которые ответы знает только тот, кто всеми силами старался держаться подальше. И пусть эта встреча будет короткой, пусть разговор выйдет сухим и неловким, она всё равно должна его провести. Не ради себя, не ради старых обид и не для того, чтобы что‑то ему доказать. А ради крошечной жизни, которая нуждалась в защите больше, чем в чьих‑то чувствах или невысказанных словах.

Эля глубоко вдохнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, как внезапная мысль ударила в сознание, словно вспышка сигнального маяка — она даже слегка вздрогнула от этой ясности.

«Алор, — пронеслось у неё в голове. — Конечно, Алор!» Он ведь тоже наполовину ксикорианец. Если взять у него анализы, можно будет хотя бы приблизительно понять, как будет развиваться плод, опереться на что‑то реальное, а не блуждать вслепую среди догадок.

Но следом пришла и другая мысль, цепкая и настойчивая. Мать Алора родила от ксикорианца. Как она это перенесла? Сколько длилась беременность? Что чувствовала день за днём, час за часом? Эля жадно цеплялась за эти обрывочные сведения, словно они были кусочками карты в совершенно незнакомом, пугающем мире.

Правда, тут же приходилось себя одергивать: мать Алора была алуэркой, а Эля — землянкой. Разница в физиологии могла всё перевернуть, сделать прежние случаи бесполезными, превратить чужую историю в ложную подсказку. И всё же сам Алор был живым доказательством того, что смешанная беременность способна пройти благополучно. Или его мать тоже металась в поисках ответов? Пыталась ли она говорить с отцом Алора, искать хоть какую‑то опору в чужой, не до конца понятной ей культуре?