— Тогда начнём с вас. Мы составим базовый план, а дальше по вашему темпу. И если позже появится партнёр, мы просто добавим его данные в карту.

— Благодарю вас, я приду позже, — проговорила Эля. На данный момент она решила спокойно и взвешенно всё обдумать.

О боже! Она беременна!

Она прижала руку ко рту, будто этим жестом могла удержать внутри вихрь мыслей, который грозил разорвать её на части.

— Мы можем дать вам запись этого снимка, если хотите, — снова мягко предложил доктор. — Чтобы вы могли посмотреть, когда будете готовы. Иногда одно и то же изображение в тишине воспринимается совсем иначе.

Эля снова кивнула, не доверяя голосу: казалось, если она сейчас заговорит, из груди вырвется не слово, а всхлип, который уже рвался наружу. Взяла карточки с результатами и записью, сжала их в ладони, словно это были якоря, удерживающие её в реальности.

— Спасибо, — прошептала она.

— И не думайте слишком долго, — предупредил врач, и в его голосе не было давления, только тихая забота. — В нашей клинике всё конфиденциально и анонимно по вашему желанию. Если вы не желаете раскрывать отца ребёнка, всё останется строго между нами.

— Благодарю, — кивнула Эля и, как во сне, пошла к выходу. Её шаги эхом отдавались в пустом коридоре, будто кто‑то чужой шёл вместо неё, а она просто наблюдала со стороны.

В холле она опустилась на узкую скамеечку, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. В помещении по‑прежнему тихо играла музыка, похожая на шелест волн, но сейчас она не успокаивала, а лишь подчёркивала звенящую тишину внутри самой Эли.

— Я беременна…

Эта новость ошеломила её, ударила не болью, а масштабом, как если бы небо вдруг сдвинулось и открыло за собой другую вселенную, где правила были иными, а путь незнакомым. В этом слове сплетались страх и трепет, растерянность и что‑то ещё, едва уловимое, похожее на робкое предвкушение.

Она разжала ладонь, посмотрела на карточки, провела пальцем по гладкой поверхности, будто пыталась на ощупь прочесть то, что ещё не могла принять умом. Потом снова сжала их и прижала к груди.

Мимо проходили доктора, ассистентки, пациенты. Кто‑то бросил на неё короткий взгляд, кто‑то не заметил вовсе. Для них это был просто ещё один вечер в клинике, ещё одна пациентка, которая села передохнуть. Но для Эли это был перелом — точка, после которой ничего не будет как прежде.

Карточки по‑прежнему лежали в ладони — маленькие, твёрдые, неоспоримые доказательства того, что мир изменился. Эля прижала руку к груди, будто этим жестом могла удержать внутри вихрь мыслей, который грозил разорвать её на части.