Алор помог Эле забраться внутрь фургона, и они тронулись, колёса зашуршали по бетону, и он сжал её ладонь, крепко, но бережно, словно боялся, что если ослабит хватку, Эля просто растворится в этом шуме.
— Он не обидел тебя? — тихо спросил он.
— Нет, — так же тихо ответила она.
Алор кивнул, но она видела, как он стискивает зубы, пытаясь удержать эмоции. В его глазах мелькала целая буря: облегчение, тревога, и ещё что‑то острое, похожее на ревность, которую он тут же прятал, потому что знал — сейчас не время.
Они приехали на стыковочную платформу. Алор загнал фургон в багажный отсек для грузов своего корабля, затем вместе с Элей они вошли внутрь. Алор направился в рубку к штурвалу, его шаги звучали ровно, но Эля чувствовала, как он сдерживает себя, как старается не спешить, чтобы не напугать её.
Корабль вышел в открытый космос. Станция «Орион‑11» уменьшалась, пока не превратилась в тусклую точку среди звёзд, словно всё, что там произошло, уже становилось историей, чем‑то далёким, почти нереальным.
Эля подошла к Алору и взяла его за руку, пальцы слегка дрогнули, но она не отпустила.
— С тобой всё хорошо? — снова спросил Алор, и в этом вопросе не было настойчивости, только тихая забота, которая иногда бывает сильнее любых клятв.
— Всё в порядке, — тихо сказала она, скорее себе, чем Алору, и провела ладонью по колену, разглаживая несуществующие складки на костюме. — Правда. Просто… слишком много всего сразу. Голова кругом.
Алор не стал ни о чём её расспрашивать. Он просто сел рядом, не слишком близко, но и не далеко — ровно так, чтобы она чувствовала: он здесь, он не уйдёт. И молчал. Не сыпал вопросами, не пытался растормошить её, не делал вид, что ничего не случилось. Просто был рядом.
— Ты в безопасности, — сказал он спокойно, и эти простые слова вдруг прозвучали как самое важное обещание на свете. — Теперь просто отдыхай.
На самом деле Алор всё понял. Ещё когда обнимал её у фургона, он уловил этот едва заметный, чужой оттенок в её запахе, не тот, что бывает после бешеной гонки или вентиляции, а тот, который появляется, когда двое становятся слишком близки. У него внутри всё сжалось, и на долю секунды в груди вспыхнула ревность, острая и нелепая, как удар током. Но он тут же погасил её. Потому что знал Элю. Знал, что если она не говорит, значит, сейчас нельзя. Если прячет глаза, значит, ей нужно время.
И он дал ей это время. Дал ей право молчать.
Вместо этого он перевёл взгляд на панель управления.
— На Эверию, — сказал он спокойно.
Эля кивнула, не поднимая глаз, и прижалась лбом к холодному стеклу. За иллюминатором мелькали огни, размываясь в цветные полосы, и ей казалось, что если смотреть только на них, не моргая, то можно обмануть себя: будто ничего не было, будто она всё та же Эля.