— Ты, — процедил он, глядя на Алора, и в его голосе звенела сталь. — Ты знал, на что она идёт. Ты знал, что это самоубийство. И ты согласился. Ты позволил ей полезть в эту вентиляцию, позволил выпустить Глюксоса, позволил воплотить её идею. Ты о чём думал, хвостатый⁈

Алор выпрямился, будто от удара, и на секунду в нём проступила та самая упрямая твёрдость, которая обычно пряталась за его вечной болтовнёй и нервозностью.

— Потому что у нас всё было по чёткому плану.

Скорпион выругался, Алор тут же зашипел в ответ.

— Ты не должен был соглашаться и рисковать ею! — рявкнул Скорпион, и эхо его голоса прокатилось по площадке.

— Ей не пять лет! — вспыхнул Алор, и его голос дрожал от напряжения. — Она сама принимает решения. Она не кукла, которую можно спрятать в сейф и забыть!

Скорпион сделал шаг вперёд, и между ними повисло то самое опасное напряжение, когда ещё одно слово и начнётся драка. Эля шагнула между ними, выставив ладони, будто могла удержать эту бурю.

— Хватит, — сказала она тихо, но твёрдо. — Хватит. Мы все здесь. Мы все живы. Это главное. Всё обошлось. И не вини, Алора. Он был против, но не смог меня переубедить.

Оба мужчины замерли, глядя на неё, и в их глазах читалось одно и то же: облегчение, смешанное с виной и страхом, будто они только сейчас позволили себе поверить, что Эля действительно цела, и эта вера тут же обожгла их чувством ответственности за всё, через что ей пришлось пройти.

Скорпион первым отступил, но взгляд его оставался тяжёлым, словно он не мог позволить себе даже секунды покоя, пока не убедится, что она в безопасности.

— Садитесь в фургон, — коротко бросил он, голос звучал жёстко, но в нём проскальзывала едва уловимая дрожь, будто слова давались ему с трудом. — Быстро. Чтобы через пару часов вашего духа не было на станции.

Скорпион перевёл взгляд на Элю, будто запоминая каждую деталь в её лице: лёгкую тень усталости у глаз, едва заметную царапину на скуле, упрямый изгиб губ. В этом взгляде было столько невысказанного, столько тяжести и нежности, что у Эли на мгновение перехватило дыхание, словно он не просто смотрел, а пытался унести с собой кусочек её, чтобы в те минуты, когда вокруг будет только металл, тьма и приказы, у него оставалось что‑то настоящее.

Он притянул её к себе, резко, почти отчаянно, будто в этом объятии пытался сказать всё то, для чего не находилось слов. Склонил голову и поцеловал её — не как прощание, а как обещание, которое он сам не знал, сможет ли сдержать.

— Будь осторожна и не высовывайся с Эверии, — тихо произнёс он и снова поцеловал её, будто пытался этим поцелуем запечатать в ней свою тревогу, спрятать её от всех опасностей мира.