— С ним все будет порядке. — Раздался голос сзади.
«Это я должна там лежать, — подумала я. — Это меня хотели снять, пуля предназначалась мне».
Джаспер подошел ближе. От него исходил резкий, но до странности притягательный аромат: холодная, почти ледяная свежесть, переплетенная с горечью бергамота и той самой тонкой, едва уловимой сладостью, которая принадлежала только ему. Он пах «чистотой», доведенной до абсолюта — безупречно, дорого, пугающе. Я невольно сравнила этот запах со своим собственным: я все еще ощущала на себе вонь паров ядовитых химикатов, бетонную пыль и липкий, металлический запах крови. Джаспер казался воплощением порядка и хищной дисциплины, в то время как от меня разило самой настоящей катастрофой.
— Это была не Дельта. — ровно произнес он.
Я повернулась к нему. Он выглядел измотанным, но даже эта усталость не делала его уязвимым — лишь подчеркивала опасную, застывшую грацию. Тени под глазами стали глубже, а кожа приобрела неприятный сероватый оттенок. Он усмехнулся, заметив мой взгляд, и в ту же секунду его ментальные щиты дрогнули, впуская меня в поток его воспоминаний.
Я увидела всё как наяву, словно это не чужие воспоминания, а мои собственные.
Первый удар пришелся, когда он стоял у в своем кабинете, он ругался с кем-то по телефону. Я видела его профиль — холодный, сосредоточенный, — когда вдруг его лицо исказила гримаса невыносимой боли. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, ударившись о пол приглушенным звуком, а сам Джаспер, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул на ковер. В кабинет тут же вбежал его помощник, чье лицо в дверях выражало лишь страх, но Джаспер даже не обернулся к нему, пытаясь унять бешеный ритм сердца, готового вот-вот разорваться.
Второе воспоминание ударило тяжелой волной, сбивая дыхание. Совещание. Джаспер сидел во главе стола, глядя на своих подчиненных, когда я, пытаясь прорваться к Билли, включила силы на полную мощь. Контур, сдерживающий нас, не выдержал. Его вывернуло точно так же, как меня в тот день: судорога прошла по всему телу, скручивая его в жгут. Джаспера согнуло пополам прямо на стуле, воздух со свистом вырвался из легких, а реальность вокруг начала дробиться, превращаясь в бессвязный шум. В приступе агонии его рука вцепилась в край стола с такой чудовищной силой, что идеально гладкое черное стекло не выдержало. Я видела, как под его пальцами побежали ветвистые трещины, разрастаясь с тихим, зловещим звоном. Его люди, застыв в оцепенении, смотрели, как их непоколебимый, пугающе идеальный лидер задыхается, подавляя животный стон, рвавшийся из груди, и как под его пальцами медленно рассыпается стекло столешницы.