Ромео остановился у прозрачной стены палаты, и я на мгновение замерла, сжимая кулаки до боли в суставах. Внутри все сжалось от страха: я безумно боялась того, что увижу за этим стеклом. Что, если Кобра превратился в нечто неузнаваемое? Или что похуже? Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, и, затаив дыхание, решилась взглянуть.
Кобра лежал неподвижно, почти утопая в ворохе простыней, проводов и трубок. Его лицо, обычно искаженное ухмылкой сейчас казалось пугающе спокойным. Вокруг него мерно пульсировали мониторы, чертя на экранах свои ломаные линии.
— Он скоро поправится, — негромко произнес Ромео, не сводя взгляд с Билли, — через пару дней его переведут в общую палату, а через пару недель будет уже бегать как ни в чем не было.
Я молчала, вглядываясь в бледную кожу Билли. В отличие от того, что я видела раньше, методы лечения здесь были удивительно аккуратными. Никаких грубых шрамов или следов от тяжелых операций — технологии Сектора Ø работали на уровне микрохирургии и направленной регенерации тканей. Это было восстановление боевой единицы в её лучшем виде: быстрое, эффективное, почти незаметное.
Эта стерильная чистота Сектора была лишь другой стороной той же медали, что и Альфа. В Альфе царил интерес, граничащий с безумием, где само понятие человеческого генома стало полем для жестоких манипуляций. Они не просто изучали — они издевались над самой биологической основой человека, перекраивая ДНК так, как им заблагорассудится, чтобы «выжать» из живой плоти максимум эффективности.
Снаружи Альфа мастерски прикрывалась элитным реабилитационным центром, предлагая исцеление тем, кто был безнадежен. Но за фасадом из белого кафеля и вежливых улыбок скрывался настоящий ужас. Для них человеческая жизнь была лишь расходным материалом, сырьем для амбициозных попыток приручить природу.
Когда в их руки попала я, этот научный интерес превратился в нечто страшное. Я стала их любимой подопытной игрушкой, чьи возможности выходили далеко за пределы стандартных протоколов. «Лучшим экземпляром», как они выражались. Они вытворяли со мной такие ужасные вещи, что даже сейчас, при воспоминании, внутри всё леденело. Для них я была биологическим феноменом, который нужно было изучить до последней клетки, чтобы понять, как работают мои способности, усовершенствовать их и передать другим.
Был ли Сектор Ø лучше Альфы?
Возможно.
Но в обоих местах мы не принадлежали себе. Мы были ценными активами, чью целостность поддерживали не из гуманности, а из расчетливой необходимости.